Он поглядел на меня, будто ожидая реакции на свои слова. Лишь тут заметил кровавое пятно у меня на бедре.
– Я вижу, вам тоже досталось?
– Было дело, – хмуро ответил я. – Конечно, глупо в просвещенном девятнадцатом веке быть раненным стрелой, однако же ранения от них ничуть не менее опасны, чем все прочие.
– Вы тоже видели этих «скифов»? – осведомился Бертье. – Это просто какое-то безумие! Если бы мне кто-то сказал, что когда-то придется с ними воевать, я бы, наверное, рассмеялся такому человеку в лицо. Однако же вот, – он указал на рану. – Проклятая, нелепая и проклятая война! И ведь я говорил императору, что воевать с Россией – опасная затея. Да разве только я твердил ему это? Дарю, Фуше, Коленкур, все, кто только был способен мыслить, а не размахивать саблей подобно этому разукрашенному петуху Мюрату. Но, конечно же, конечно – император все и обо всем знает лучше остальных. И что же теперь? Смерть и позор. Конечно, для простодушных глупцов с парижских бульваров можно будет придумать какую-нибудь героическую историю. Скажем, о том, что нашу армию истребили русские морозы, а не Кутузов. Возможно, эти наивные бараны и поверят императорской лжи, но кто оживит тех, кто умер там, – он ткнул пальцем в сторону, откуда еще слышалась отдаленная канонада. – Дорого бы я дал, чтобы все это безумие поскорей закончилось! – Он всхлипнул и отвернулся.
– Вам бы стоило отдохнуть, ваша светлость. Ехать еще довольно неблизко, если пожелаете, я прикажу своим парням поддерживать вас с обеих сторон. Вздремните.
– Вы думаете, это безопасно?
– Если можно говорить о безопасности на этой войне, то вполне безопасно.
Когда маршал проснулся, уже рассвело. Он благодарно кивнул Огастини и Маркетти, бдительно охранявшим его сон, и начал осматриваться. Мы ехали по берегу, вдали уже виднелась наша переправа. По счастью, храбрые и умелые воины-башкиры были малосведущи в современной европейской войне и потому совершенно не заинтересовались переправой. Куда больше их привлекла наша пушка. И они, радостно умыкнув боевой трофей из развороченных саней, умчали прочь. Я уже видел их – обожженные, перевернутые и, похоже, тщательно изломанные. Должно быть, наши преследователи, не решившись дальше гнаться за нами, вымещали злобу на экипаже.
– Если Дунке и Коль еще там, их следует похоронить, – обернулся я к соратникам.
– Конечно. Непременно, – послышалось в ответ.
Должно быть, мои слова и разбудили маршала. Окончательно наведя резкость, он со скрупулезностью истинного штабного офицера поинтересовался:
– Где мы находимся?
– На берегу реки.
– Я бы желал более развернутый ответ, – в голосе Бертье зазвучала сталь.
– Боюсь, не смогу точно назвать вам широту и долготу этого места.
– Вы что же, издеваетесь, капитан? Я отлично помню карту, здесь поблизости нет рек, кроме одной, – он осекся и вновь, как мне показалось, с ужасом оглянулся: – Это Березина?
– Воистину, так и есть.
– Но, проклятье, куда же мы направляемся?
– В Ставку императора Александа I. Я же обещал, что отвезу вас в место, достойное императора.
Бертье заметно побледнел.
– Вы, боевой офицер, решились на измену! Сколько же вам заплатили московиты?! Или своим предательством вы хотите спасти, – он презрительно скривил губы, – собственную никчемную жизнь?
– О никчемности жизни вопрос глубоко философский, и я не стану его обсуждать. Что же касается денег, то не надеюсь получить за вас и рубля.
– Это подло! Низко и подло! – взвился князь Невшательский.
– Ваша светлость, стоит ли напоминать вам изречение великого китайского полководца Сунь-Цзы о том, что путь войны есть путь обмана? К чему эти громкие и ничего не значащие слова?
Бертье искоса поглядел на эфес своей шпаги и моих храбрецов, скакавших по обе стороны.
– Не стоит, – заметив это, прокомментировал я. – Заколоть меня, а уж тем паче всех нас, вам не удастся. Заколоть себя – тем более. Зачем смешить публику?
– Вы подлец! – отрешенно пробормотал маршал.
– Вот-те нате! Отчего ж это я вдруг подлец? Вас похитил? Скажите спасибо. В этом случае у вас появляется шанс жить долго и счастливо и еще немало послужить Франции. В противном случае ваша судьба предрешена. Через неполных три года вы при весьма странных и загадочных обстоятельствах вывалитесь из окна собственного замка. Третий этаж, высокие потолки. Исход, увы, фатальный. А так – уверен, Александр I сумеет по достоинству оценить ваши дарования. И уж конечно, окажет соответствующий прием. Что же касается вашего отъезда, я, как и обещал, оставил записку на имя его императорского величества, так что, возможно, уже сейчас, перед бегством к той, кого вы так метко и любезно окрестили австрийской курицей, Наполеон Бонапарт читает сообщение о том, что вы с надежным эскортом отбыли в Ставку государя всея Великая, Малая и Белая Руси. В чем же моя подлость? Я исполняю свой воинский долг, спасаю вам жизнь, не нарушаю ни одного обещания. И при всем этом вы называете меня подлецом?