Как мне было известно, Кутузову нынче нездоровилось. Старый полководец порою казался сонным и безразличным к происходящему, но мало кто знал, каких сил ему стоила каждая проведенная стычка, не говоря уже о настоящем сражении. Я знал, что апрель грядущего 1813 года станет для него роковым. Но говорить об этом сейчас не стоило никому, эйфория победы кружила головы, и Старый Лис, обведший вокруг пальца самого Корсиканского Дьявола, казался сейчас всемогущим, а стало быть, бессмертным.
Как бы то ни было, на крыльце Бертье встречал сам император Александр. Высокий, затянутый в кавалергардский мундир, подчеркивающий его осиную талию. Он недаром считался красивейшим из монархов Европы. Однако теперь куда больше, чем восхищенный шепот дам в салонах, его грела слава победителя Наполеона, спасителя Европы, и он был счастлив видеть перед собой этакий трофей. С надлежащими церемониями приняв оружие из рук Бертье, Александр порывисто обнял его, как старого друга, с которым долгие годы был в разлуке. Маршал, похоже, несколько оторопел от столь душевного приема. Но, с другой стороны, это было примерно то, что я ему обещал прошлой ночью.
– Я вижу, Сергей Петрович, вы весьма пунктуальны и в своих предсказаниях, и в действиях. – Генерал-майор Бенкендорф стоял чуть позади меня, разглядывая, будто увидев в первый раз.
– Простите, ваше превосходительство. – Я спрыгнул наземь из седла и едва не рухнул на землю от боли. В последний миг удержался за луку седла. Нога казалась бревном, приделанным к бедру, и еле двигалась.
– Пора бы вам, любезнейший, сменить мундир, – довольно суровым тоном проговорил мой собеседник. – Тем более, я гляжу, на штанине вон дыра образовалась.
– Непременно сменю, ваше превосходительство, – проклиная чертову «дыру в штанине», отрапортовал я. Там, в лесу, я мог сколь угодно беседовать с ним «по-приятельски». Здесь же он был генерал, а я всего лишь штабс-капитан, один из великого множества младших офицеров. Капля раствора, скрепляющая камни в крепостной стене моего Отечества. Жребий весьма почтенный, но совершенно мне не подходящий.
– Полноте, – отмахнулся Бенкендорф, – мы с вами не на плацу. И я, признаться, рад снова видеть вас. Как честный человек, обязан признать, все, что вы говорили при нашей не столь давней встрече, сбылось с пугающей точностью. Я докладывал о вас государю, он весьма заинтересовался и желал вас видеть еще тогда, – генерал махнул рукой, – не доходя до Борисова. Но вы у нас, сударь, воистину рыщете, как волк. Даже слово государя для вас не указ.
– Каюсь, грешен, Александр Христофорович, – оглядываясь, не слышит ли нас кто чужой, произнес я. – Но посудите сами, ежели бы я, как положено, тянулся во фрунт и ел глазами высокое начальство, то разве бы смог нынче порадовать государя этаким подарком?
– Иные ваши дары ему тоже весьма понравились. Хотя должен признать, что злые языки по-прежнему утверждают, что от своих трофеев вы отделяли императору лишь малую толику.
– Злые языки обычно живут в пустых головах, точно так, как змеи любят селиться в черепах, – парировал я. – О себе же могу заявить, что медной полушки для своих личных нужд я никогда не брал, и всякий, кто заявляет иное, всегда может найти меня…
– Ну полноте, полноте, не мое дело изыскивать чужие провинности. Это дело полицейских чинов, к коим я, слава богу, не отношусь. Я желал поговорить с вами совсем об ином, о развитии вашего прожекта малой войны, но уже на куда более великом уровне.
– Александр Христофорович, всем сердцем – за. Ибо дело это правильное и нужное. Однако же за время изгнания супостата из наших пределов выросла уже блистательная плеяда командиров. Здесь и Давыдов из ахтырских гусар, и бравый артиллерист Фигнер, и блистательный Сеславин, и мой друг подполковник Чуев.
– Все они нынче уже в строю, – как-то вновь очень сухо отозвался Бенкендорф. – Вашего друга я приказал вызвать сюда для краткого свидания, однако же в целом нынче он исполняет обязанности командира Изюмского гусарского полка, и у него хватает забот без вашего былого партизанства. Извольте понять, Сергей Петрович, в будущей кампании нам весьма необходимы дисциплинированные командиры, четко выполняющие приказы и действующие не только в интересах армии, но и с ее ведома и под руководством главного штаба. Данные же герои хоть и покрыли себя неувядающей славой, но уж больно любят воевать на свой манер. Как, впрочем, и вы, друг мой. А сие в правильной войне недопустимо.