— Верно, — подтвердил патриарх и задал новый вопрос: — Как думаешь, почему они вместе?
— Это одна команда единомышленников. Та самая, которая даже после замирения с императором все равно готова вредить нашему клану.
— Так и есть, Вальдер. Ты сам сделал такой вывод или подсказал кто?
Верный ответ мне подсказала интуиция. Но я свой системный навык упоминать не стал, а ответил коротко:
— Сам до всего додумался.
Дед был удовлетворен и одобрительно кивнул.
Вскоре принесли наш заказ, и мы приступили к ужину. Ели без спешки, иногда что-то обсуждали. И так прошло примерно двадцать пять минут.
За это время напряжение в зале постоянно нарастало. Оно словно бы сгустилось. Казалось, что еще немного, и его можно будет потрогать рукой. Это почувствовал не только я, и Максим Петрович сказал:
— Скоро начнется.
— Да, — согласился с ним отец и покосился на меня. — Как думаешь, кого на тебя натравят?
— Наверняка, родственников Шершина, Митрофанова и Сулейманова. Возможно, еще итальяшки профессионала наймут. Ну и нельзя исключать, что вот эти самые господа, что слева от нас, кого-то выставят. Но не явно. Они вроде как лица не заинтересованные. Поэтому постараются подвести своего бойца в самом конце, если я выживу.
— Митрофановых и Сулеймановых не будет, — вставил патриарх. — Мне звонили главы этих родов. Претензий к тебе нет. Вот только просят родовые перстни вернуть. Но я сказал, что это твои трофеи. Личные. Значит, вопрос не ко мне.
— А что насчет оружия и артефактов? — спросил я.
— Насчет этого разговора не было, — покачал головой Максим Петрович.
— Логично, они ведь навели справки и знают, что если за родовые перстни мы не цепляемся, то трофейное оружие и артефакты никогда не отдавали, — усмехнулся батя и, приподняв бокал с вином, словно невзначай посмотрел на вход в зал и добавил: — А вот и первый смертник, я так думаю.
Действительно, в зале появился стройный коротко стриженный брюнет с забавными тонкими усиками, который заметил нас и сразу направился к нашему столику. Он подошел и замер, картинно перекатился с пятки на носок, встал нормально и уставился на меня.
«На итальяшку похож», — подумал я, глядя на незнакомца, и не ошибся.
— Я, барон Антонио Скварчалупи, вызываю тебя, Вальдер Хортов, на поединок чести.
— Причина? — поинтересовался я.
— Нанесенная моему другу бояричу Марио Эспозито обида. Он, к моему великому сожалению, по состоянию здоровья, не смог прибыть. Но я готов занять его место.
— Принимаю вызов, — ответил я, поймал взгляд итальянца и, поняв, что передо мной системщик низкого уровня, вряд ли больше пятнадцатого, добавил: — Встретимся через десять минут на поле этого замечательного ресторана. А пока пошел вон, слабое отребье. Тебе здесь не место, fuggitivo.
Оскорблять его, конечно, было совсем не обязательно. Тем более назвав на родном языке беглецом и дезертиром, что для сбежавших с родного полуострова от свирепых берберов итальянцев звучало крайне обидно. Но я решил посмотреть на его реакцию. И он вскипел. Даже рефлекторно схватился за отсутствующую шпагу, которую, наверняка, оставил при входе в ресторан. Однако в этот момент решил показать себя Максим Петрович. Патриарх слегка привстал и от него в сторону наемного бретера, которого, как не трудно догадаться, наняла семья Эспозито, покатилась волна ужаса. Вот что значит прокачанный системщик высокого ранга. Мне до него далеко. А итальяшке тем более. Побледнев, он отшатнулся прочь, и практически убежал. Ну а мы еще пять минут обсуждали появление итальянца и только потом, без всякой спешки, демонстрируя полнейшее спокойствие и уверенность в себе, двинулись в сторону площадки для поединков, а остальные гости, естественно, потянулись за нами. Они ведь сегодня в ресторан боярина Райкина не только вкусно покушать пришли, но и за развлечениями.
На поле чести все, как и вчера. Мне и наемному бретеру выдали на подпись документы, которые необходимо подписать перед поединком, и я это сделал. А вот итальянец в последний момент замялся.
«Неужели соскочит, как боярич Эспозито?» — подумал я и пристально посмотрел на него.
Антонио Скварчалупи, почуяв взгляд, поднял голову и повернулся в мою сторону. А затем, встряхнув головой, все-таки подмахнул бумагу и, приняв от сопровождавшего его слуги тонкий узкий клинок, решительно отправился на смерть.