— С чего ты так решила? Я посмею сделать многое, — его голос эхом отдавался в моих ушах, внушая страх. Он, довольный собой, забавлялся сложившейся ситуацией и насмехался над моей запуганностью. — К чему я это всё? Просто хочу, чтобы ты не сильно сыпала оскорблениями в мою сторону.
— У меня есть фотографии, которые тоже могут оказать в Интернете, — выпалила я с надеждой, что его это остановит.
— И какие же у тебя есть фотографии?
— Как ты с Гошей в муке стоишь, — сначала повисла тишина.
Мы оба смотрели друг на друга не отрывающимися взглядами, и я подумала, что у меня получилось пригрозить Терехову, но как же я сильно ошибалась. После недолгого молчания в помещении раздался его смех, и именно в тот момент все мои надежды разбились вдребезги на маленькие кусочки, разлетавшиеся в разные стороны. Теперь я поняла, в каком дерьме оказалась. Пока Терехов смеялся, я раз сто мысленно ударила себя по голове за то, что не удалила эти фотографии в нижнем белье. Какой чёрт меня вообще дёрнул делать их?
— Думаю, переживу фотографии, где я в муке. Насчёт Гоши не знаю, но насчёт себя я уверен. Другое дело ты, — встав с парты, Терехов стал медленно приближаться.
На этот раз я не бежала, посчитав эту попытку бессмысленной тратой времени. Какая разница, что он сейчас задумал, главное, что хуже уже не будет. Подойдя ко мне и встав напротив, Терехов протянул руки, облокотившись об парту и блокируя все мои шансы на совершение побега. Из-за моего маленького роста пришлось смотреть на него снизу-вверх.
В серых глазах читалось непонятное мне чувство. Загадка, которую тяжело разгадать. Немного муки с его волос упало мне на щеку, от чего несколько раз пришлось моргнуть. Казалось, что время остановилось, когда его горячие пальцы коснулись моей щеки в том самом месте, куда осыпалась мука. Он провёл по ней большим пальцем, немного задержав взгляд на моих губах, после чего слегка улыбнулся самой искренней улыбкой без привычной ему хитрости. Той самой улыбкой, которая, возможно, сейчас показывала мне настоящего Терехова, того, кем он был на самом деле.
Я будто открывала тяжелый занавес, за которым лукаво пряталась тайна, довольно долго скрывавшаяся в глубине его серых глаз. Такую нежную улыбку я видела у него впервые и, признаться честно, меня это сбило с толку. С трудом верилось, что это не окажется его очередной ловушкой. Но мне ведь не дано знать, что сейчас творится в его голове.
В то же время меня пленяла эта улыбка. Доверять ему — это как оказаться на острие ножа, внизу которого меня может ожидать всё, что угодно. Сейчас мне было всё равно. Хотелось стоять так вечно и любоваться им одним, запоминая эти красивые черты лица и наплевав на разум, твердивший мне взять себя в руки и немедленно прекратить пялиться. Поэтому я продолжала стоять как статуя, неотрывно глядя на этого милого парня в муке.
— Ты такая дурочка, — с нежностью в голосе сказал он, разрывая тишину между нами. Улыбка его тем временем не погасла.
Интересно, что он имел ввиду, говоря, что я дурочка? Хотя какая разница. Он сейчас стоит передо мной весь в муке, такой красивый, и я и вправду дурочка, раз считаю так. Я ненавижу его. Постоянно оскорбляю и желаю ему много чего плохого, но что произошло со мной сейчас? Куда пропала та ненависть, неприязнь к этому человеку, доставляющему мне лишь одни неприятности?
Где та гордая Марина, куда она исчезла? Почему я лишь от одного прикосновения этого парня теряю голову, забывая, кто мы друг другу? Такого не может быть. Я не верю себе самой, только не сейчас. Какая же ты и вправду дурачка, Марина. Собравшись с силами, я всё же решаю оттолкнуть от себя Терехова как можно дальше, и, поверьте, мне стоило больших усилий вернуть над собой контроль. Пошатнувшись, он отступает от меня на шаг и в удивлении приподнимает левую бровь.
— Больше никогда не смей так делать, — говорю я и уже сама тыкаю в него пальцем.
— Делать что? — непонимающе спрашивает он.
— Свой трюк, который ты применил на мне сейчас. Больше это не сработает, даже не думай приближаться ко мне.
— Точно дурочка!
— Ты сам дурак! — выкрикиваю я, замечая краем глаза, как дверь класса открывается, впуская внутрь нашего учителя истории — Валерия Константиновича — с очень недовольным выражением лица.