— Сдайся, — предлагает парень с восторженной готовностью, будто прочитав мои мысли.
— А почему бы для начала не сдаться тебе?
— Потому что я не устал от тебя, — едва слышно отвечает он.
Его слова, произнесённые с какой-то странной интонацией, больше похожей на намёк, заставляют меня обернуться. Его плечи немного напряжены, губы сжаты, а в глазах горит едва уловимый огонёк чего-то такого, что он сейчас пытается скрыть от меня, отвернувшись в другую сторону.
Я молча стою и смотрю на него, так до конца и не поняв, какой Терехов на самом деле. На публике он один, но стоит нам остаться вдвоём, как он меняется, становится совершенно другим человеком, которого я не знаю. Он что-то скрывает, это можно заметить, но только что?
— Я конечно понимаю, что красив, очарователен и от меня тяжело оторвать взгляд, но прекрати так пялиться на меня, — язвительно говорит Терехов, ухмыляясь и вместе с тем разбивая мои надежды на то, что он может быть нормальным парнем.
Вот ты, Марина, снова повелась на его театр. Чего и следовало ожидать: он стал прежнем придурком.
— Не льсти себе, а то окружающим уже противно от этого.
— Окружающим, то есть тебе одной.
— Мне в первую очередь, — фыркаю я, важно скрестив руки на груди.
— Не удивлён, — добавляет парень, лениво пожимая плечами.
— Лучше закрой свой рот и стой-помалкивай, если не хочешь получить удар кулаком по смазливому личику, — угрожающе шиплю я. Моё терпение готово было лопнуть в любую минуту, а всё из-за этого индюка, который не может хотя бы минуту постоять молча. Вечно ему надо вставить своё слово куда не надо.
— Так-так, кто-то сейчас признался, что я красивый? — одна его бровь приподнимается вверх… и, чёрт побери, как же со стороны это выглядит сексуально.
— Тебе показалось, — выплёвываю я, злясь на саму себя. О чём я вообще только думаю? О том, как сексуально он приподнимает бровь. Чёрт! Я сейчас себя ударю, если не прекращу пялиться.
— А мне кажется, что не показалось, — настойчиво продолжает спорить он. — Не обманывай сама себя, Мосина.
— Закройся ты уже! Бесишь!
— Взаимно, — нервы на пределе. Я уже собираюсь подойти и ударить его, как дверь в кабинет открывается. Мы тут же замолкаем. Мария Ивановна переступает порог, держа в руках одежду серого цвета вместе с полотенцем.
— Надеюсь, я не слишком долго отсутствовала, — говорит она, пройдясь по нам заинтересованным взглядом. — Держи, Марин, — она делает шаг ко мне и протягивает одежду. Беру её из рук, говорю спасибо и замечаю, что это чья-то спортивная форма. — Можешь пока сходить в раздевалку переодеться, позже вернёшь, и мы обсудим, что будем делать дальше. На улице довольно прохладно, пальто твоё мокрое, а в одной спортивной форме я тебя домой не отправлю, — директриса и вправду обеспокоена тем, как я доберусь домой.
В знак согласия киваю, после чего выхожу из кабинета, напоследок бросив недовольный взгляд в сторону Терехова. Тот лишь приподнял уголок губ, тем самым показав милую ямочку на щеке. Точно надо будет себя стукнуть.
В женской раздевалке никого не было, все ушли по домам, стоило прозвенеть звонку с последнего урока. Поэтому, воспользовавшись шансом, я принялась снимать с себя мокрую одежду. Пришлось даже снять нижнее бельё. Когда я уже стояла в сменной одежде, подошедшей мне по размеру, а мокрую отложила в сторону, я решила заглянуть в рюкзак.
Он тоже был промокший до нитки. Я испугалась за лежащие внутри учебники вместе с телефоном. Стоило мне расстегнуть молнию, как я ахнула, закрыв рот рукой. Все книги находились в жутком состоянии, насквозь промокшие и потрепанные, а про телефон мне вообще стоило забыть раз и навсегда. Он тоже был испорчен водой.
Теперь мама меня точно убьёт, как я Терехова. Тупой идиот, вот что с ним не так, почему он не хочет думать о последствиях своих действий? Убить его будет мало. Надо будет хорошенько помучить такого дурака, как он.
Тоже мне, придумал водные процедуры. Кусок тупицы, ничего больше не скажешь! Если бы его облили, он бы всех на уши поднял, а мне теперь что прикажет делать с неработающим телефоном? Феном сушить или, может, на батарею положить? Ненавижу! Засранец хренов!
Швыряю телефон обратно в рюкзак. Беру мокрые вещи и иду обратно в кабинет директора. Я зла, очень. Глаза слезятся от обиды. По дороге пытаюсь успокоить себя, но понимаю, что у меня это плохо получается, слёзы продолжают наворачиваться сами по себе.