Я явно начинаю питать к этому предмету особый негатив, связанный с не доходящего до моего ума смысла решения. И ведь залезала в решебник, находясь в поиске нужного номера задачи, но всё равно ничего не поняла из составленных букв и рисунков. Видно не преодолеть мне сегодня этого порога знаний.
Закрыв тетрадь, собираю со стола канцелярию, тут же хватаю учебник и кладу всё в рюкзак с мыслью, что завтра обязательно подойти к учителю, чтобы спросить решение. Встав со стула, лениво потягиваюсь. Конец сегодняшнего дня прошёл на отлично. Пусть я немного и подустала из-за длительного раздумья над геометрией, зато по-настоящему была счастлива закончить все дела.
Взяв мамин старенький сотовый, которым она мне дала попользоваться до покупки нового, я плюхаюсь на кровать, вспоминая, что на полке рядом со столом лежит ещё один телефон, в чьей работе я до сих пор не нуждалась. За всё время его нахождения на том месте я ловила себя на мысли, что часто смотрю в ту сторону, где лежит его телефон.
Рука иной раз тянется за ним, но я обрываю себя, не давая сделать ошибку. Ничего страшного, похожу и с маминым кнопочным телефоном. Не проблема, если не брать во внимание все мои возможности с помощью более усовершенствованной техники.
Грустно, печально, а ничего поделать не могу. Гордость не даёт и шагу ступить, диктуя свои правила.
Вот так незаметно Терехов просачивается ко мне в мысли, полностью накрывая своими образами и воспоминаниями о сегодняшнем душе в мужской раздевалке. Я точно счастливица лотерейных билетов неудач. Причём везёт мне с этим каждый раз при нашей встрече с Тереховым.
Сразу выползает толстый билетище с жирной надписью: «неудачница Марина». Не обидно, просто несправедливо. Я за столько лет заслужила хотя бы один единственный раз не попасться на глаза Терехову во время своих проделок. После стольких усилий, потраченных на отмщение выпендрёжнику, а в конце концов всё портится из-за не вовремя пришедшего хозяина вещей.
Можно было бы предположить, что он подозревал о задумке, заранее успев разгадать все действия с моей стороны. Но ведь почти каждый раз происходит одно и то же, и становится страшно подозрительно: не читает ли он чужие мысли? Будем надеяться на отрицательный. Не хочется оказаться на месте той, в чьи мысли залезал сам Терехов.
Устроившись поудобнее на кровати, я решила набрать номер Сони. Интересно, она говорила с Денисом? Ведь сегодня они шли домой без меня, так как мне нужно было бежать подальше от Терехова с пакетом мокрой одежды. У меня даже мысли не было остаться и подождать их каких-то несколько минут. Пришлось, не объяснившись, в спешке переодеться, после чего скрыться от ненужных любопытных глаз. Спустя пару гудков Соня поднимает трубку.
— Алло, — говорит она.
— Ещё раз привет, Сонь, — как-то весело произношу я, начиная увлечённо теребить краешек своей футболки.
— Думаю, сейчас ты расскажешь мне, почему после звонка с урока физкультуры ты была вся с ног до головы промокшей, будто пробыла под ливнем, — Соня не скрывает до сих пор присутствующего удивления в голосе. Её интерес так же даёт о себе знать, давая понять, что промолчать не получиться. Слышу собственный смешок, готовясь к интересному рассказу о своей провальной работе.
— Я попалась Терехову на глаза, когда баллончиком краски вырисовывала буквы на его одежде, — наступает неловкое молчание. На другом конце провода слышится Сонино дыхание, заставляющее начать меня нервничать и думать, что я могла незаметно для себя сказать что-то лишнего, ненужного. А может, у неё что-нибудь произошло, раз она так резко замолчала?
— Что-то случилось? — осторожно спрашиваю, делая первый шаг к нарушению затянувшегося молчания.
— Ты серьёзно строчила на его вещах баллончиком с краской? — усмехается подруга.
— Ну да, — бросаю я, вместе с тем хмуря брови. — Мне больше ничего другого в голову не пришло. Баллончик с краской стал единственным выходом из ситуации.
— И что же ты написала?
— А разве Терехов не красовался исписанной одеждой перед всей школой?
— Нет, — коротко отвечает Соня, в миг расшибая об пол моей спальни все надежды на хорошо законченную миссию. — Он вышел в спортивной форме.
— Чёрт! — шёпотом выругиваюсь я, накрывая лоб ладонью и зажмуривая глаза.
— Значит, никто не видел моего художества.