— Что? — промямлила я, держась за плечи Артёма.
— Я тебе нравлюсь? — спросил он, ожидая услышать то самое заветное «да». Куда же так время летит? Почему опять в горле будто стал ком, целенаправленно мешая сказать это чёртово «да»?
— Мне нужно идти, — я начала заикаться, пытаясь освободиться из рук, крепко держащих мою талию. Самый настоящий захлопнувшийся капкан.
— Брось ты это бессмысленное бегство в никуда, — зло бросил он, и я знала, что он прав.
— Потом, Артём, — собственный голос звучал как-то жалко. Совсем не похоже на боевую Марину. Я дрожала.
— Что потом? Суп с котом принесёшь? Или опять будешь пичкать меня своим трусливым враньём?
— Оно не трусливое, — защищалась я.
— Если бы ты хотела своего «потом», то не стала бы меня сейчас целовать.
— Хватит! — зашипела я сквозь сжатые зубы. Терехов снова наклонился к моим губам, кладя холодную ладонь мне на затылок, тем самым притягивая к себе. Тело сразу среагировало на такое ощутимое касание, выпуская армию мурашек. Но я отталкиваю от себя парня, делая шаг назад.
— Мне нужно домой, — настойчиво повторила я. Мы смотрели друг на друга с пол минуты, тяжело дыша.
— Доброй ночи, — зло бросил он, обходя меня. Вот и всё…
За спиной слышатся удаляющиеся шаги. До боли сжав кулаки и закрыв глаза, я ждала, когда они затихнут. Ждала, когда смогу пойти к ждущим меня друзьям. Ждала, когда глаза перестанут так неправильно слезиться.
Глава 25
— Надеюсь, пирог получится, — пробурчала я себе под нос, теряя всякую надежду на хороший результат. В голове уже стояла картинка пригоревшего и совсем не вкусного теста.
— Получится! — воскликнула мама. — Вот увидишь. Ещё лучше, чем у меня, — уверено сказала она, убирая помытую мной миску в шкаф.
— Это моя первая практика в работе с тестом, не думаю, что она будет удачной, — от меня так и веяло сомнением. Волнительно смотрю на мирно стоящую в духовке миску. Густая жидкость тёмно-коричневого цвета ещё даже не начала подниматься, а руки уже чешутся в желании вытащить пирог на стол. И зачем меня только потянуло печь этот шоколадный пирог? Чего целый день на месте не сиделось?
— Не думай о плохом раньше времени, — улыбнулась мама, садясь вместе со мной за стол. — Мы только поставили его печься, а ты поднимаешь панику. Так нельзя делать.
— Мам, — простонала я. — Ну хватит уже. Мне лучше знать, что из этого получится.
— Оказывается, ты у меня жуткая паникёрша, — рассмеялась она, выглядя при этом очень счастливой. В глазах так и блестел огонёк радости.
— Может, стоило позвать Марка? — спросила я, уже успев несколько раз пожалеть о произнесённом вопросе. Как-то не по себе. Не пойму, застеснялась я, что ли?
— Пирог, по твоим словам, должен получиться не вкусным. Зачем мне его звать, раз ты так уверена в своей работе? — я инстинктивно закатила глаза.
Мама сумела подловить на самом больном. Похоже, она решила, что раз у неё не получается убедить меня напрямую, значит, надо действовать моим же оружием. Неплохой вариант, если не учитывать моё упрямство. Вместо того, чтобы сказать ей хоть что-то в своё оправдание, я промолчала, через каждые несколько секунд поглядывая на горящий в духовке свет. Молчание затянулось, а пирог действовал на нервы.
— Я могу ему позвонить, — я едва заметно вздрогнула от неожиданности. Казалось, мама не решится продолжить разговор. Подперев подбородок рукой, я с грустью перевела взгляд на стоящую перед носом вазу, до краёв наполненную нелюбимыми мной баранками. На душе словно камень повис. Хочется заняться чем-нибудь ещё, но все возможные варианты закончились ещё несколько минут назад, когда пирог был сунут печься, а в голове снова появился он.
— Мам, ты любишь Марка? — спросила я, даже не зная, зачем, но ответ мне хотелось услышать. Он сейчас был важен.
— Марина, ты к чему задаёшь такой вопрос? — удивилась мама, слегка наклонившись ко мне вперёд. Я смотрела на неё и не могла отвести глаз.
В какой-то момент появилось безумное желание обнять самого родного, любимого мне человека. Захотелось прижаться к ней, как в те детские годы, и выложить все свои переживания, все свои мысли, все свои тайны. Захотелось ощутить её родные руки, услышать успокаивающие слова и почувствовать тот самый запомнившийся поцелуй в макушку. Мама тяжело вздохнула, после чего взяла мою руку в свою и крепко сжала.
— Золотце моё, я люблю тебя больше всего на свете, — уголки её губ приподнялись вверх, пока моя душа продолжала быть зажатой в тисках нахлынувших чувств. — Марк нравится мне. С этим мужчиной, наверное, я обрела то, чего мне так не хватало в последнее время. С ним у меня получается чувствовать себя по-другому. Да, я люблю этого человека. Только тихо, это будет нашим секретом, — прошептала мама, и я не смогла удержать рвущийся наружу смешок.