Бурганов умер без боли. Я была уверена, что он даже не понял, что произошло. А мне хотелось, чтобы он мучился перед смертью. Мне хотелось сделать ему также больно, как Вике. Как тете Ларе. Как Сергею Ивановичу Колесникову.
Меня воспитывал отчим, но мама никогда не скрывала, кто был моим родным отцом. Она показывала мне фото и говорила, что мой папа служит в милиции. Защищает Родину и меня от плохих людей. Позже я узнала, что мой папа живет на одной лестничной клетке с бабушкой, и знать не знает о моем существовании. Мама объяснила, что их связь была случайной, и результатом стала я. А потом мама встретила Валерия Николаевича — моего отчима, и влюбилась. Он принял нас как родных, и я научилась проходить мимо семьи Колесниковых, раз и навсегда решив, что мой настоящий отец — Валерий Николаевич.
А у родного папы была своя семья. Жена Лариса, угощавшая меня пирожками и дочка Вика, которой я по-соседски помогала делать уроки, когда навещала бабушку. Тетя Лара не знала, что угощает пирогами дочь своего мужа, а Сергей Иванович, видя меня, не осознавал, что перед ним стоит его родная дочка. Мама просила меня молчать, и я молчала, не желая рушить чужую семью и ворошить старые тайны. Мне было достаточно отчима, которого я называла отцом, несмотря на то, что в паспорте в графе отчество было написано: Сергеевна. Все были счастливы и довольны, пока Сергей Иванович не начал дело против Бурганова. Несколько месяцев он пытался засадить его за решетку, и у него почти получилось, но однажды…
Мне было семнадцать, и на дискотеке я впервые выпила. Испугавшись наказания, я пошла не домой, а к бабушке, зная, что она не будет ругаться. Стоя в темном холодном подъезде, я лихорадочно жевала жвачку и думала, как объяснить маме свое желание переночевать у бабули, как вдруг услышала мужские голоса. Не знаю, почему, но я вдруг открыла дверь подвала, расположенную прямо напротив подъездной двери, и шагнула в темноту. Наверное, испугалась. Мужчины спускались со второго этажа, и негромко переговаривались, и я слушала их диалог, обливаясь холодным потом.
— Клоун, зачем девчонку-то?
— Бур сказал: замочить всех. Девчонка уже большая, могла что-то рассказать.
— Дерьмо. Ты псих, тебе лечиться надо.
— Слушай, Валет, молчал бы. Нет бы радоваться, что по-тихому дело обстряпали. Никто даже пикнул. Ну а следак-то этот перед смертью видал, как глаза вытаращил? Будет другим ментам урок, что лезть не надо. А то расслабились, силу почувствовали. Ладно, давай по домам. Буру и Мусе отчитаешься?
— Да.
Мужчины остановились перед выходом. Один из них закурил, щелкнув зажигалкой, и огонек на мгновение осветил его лицо: добрые карие глаза, нос с горбинкой. Пламя вспыхнуло ярко, мужчина на секунду замешкался, глядя прямо на приоткрытую щель подвальной двери.
— Валет, чего застрял? Что там?
— Ничего, прикуривал.
Дверь хлопнула, я сползла по стене вниз, ничего не соображая от страха. Потом, не разбирая дороги, я помчалась домой к маме, всхлипывая и спотыкаясь. Утром весь город гудел: убита семья следователя. Мама утирала слезы платочком, гладя меня по голове, а я неделю не разговаривала ни с кем, чувствуя себя виноватой. О произошедшем знала только Юлька, она же и вытащила меня из ямы страданий, объяснив:
— Дура ты. Ничем ты помочь не могла, они ведь уже были убиты. А к ментам пойдешь — и тебя убьют. Тебе оно надо? Мертвых не вернешь.
Юлькины речи подействовали, я успокоилась, но боль в груди теплилась все эти годы. И вот, когда Юлька уже начала лезть на стену от приставаний Рамиля, а мы к тому времени знали обо всех махинациях Бура и Мусика, я решила действовать. Моей целью стало наказать убийц моего отца.
Я застрелила Бурганова, и моя рука не дрогнула. Я сдала Клоуна, и участи, которую ему приготовил Мельников, не позавидуешь. Рамиль, отравлявший всем жизнь и напавший на Андрея, теперь в больнице. Мусик, помогавший Бурганову и виновный во множестве смертей других людей, тоже понес наказание. Единственный, кто никак не был замешан — это Витька Шуруп. Поэтому Юля предупредила его, и он вовремя свалил из города с поддельными документами. Позже я попрошу Ника помочь ему.
— Ну? — нетерпеливо поинтересовался Матвей. — Чего: я?
— Я не знаю, что сказать, — выдавила я из себя. Сказать мне хотелось многое, но ничего из этого произнести вслух я не могла. — Ты обвиняешь меня в убийстве, но я еще раз повторю: я никого не убивала.
— Детка, ты испытываешь мое терпение.
— Но это правда, — воскликнула я. — Только…
— Только что?
— Я действительно хотела, чтобы убийцей оказался Мусик. Я не знала точно, но специально подставляла его. Но Бурганова я не убивала, клянусь!