— Привет. Ты что-то хотел?
Перешагнув через вертящихся на полу Гришку с Тимуром, Матвей приблизился к входной двери и спросил:
— Можно зайти? Нужно поговорить.
Похоже, на моей улице сегодня праздник — перевернулся грузовик с бывшими. Я кивнула и впустила его, закрыв дверь на щеколду. Пусть эти двое пока сами между собой разберутся, кто сильнее, а потом уж я пошлю победителя куда подальше.
— Проходи, — я жестом указала на кухню, и вспомнила, что не убиралась уже черт знает сколько времени. Матвея беспорядок не смутил — прошагав в указанном направлении, он уселся на стул и окинул помещение взглядом. Я села напротив.
— Не угостишь кофе?
— Он у меня дрянной.
— Ладно, — кивнул Матвей. — Сам сделаю.
Он встал, распахнул пару шкафчиков, обозрел девственную пустоту на полках. Затем открыл холодильник, задумчиво поглядел на одинокий помидор, скромно притулившийся к банке с майонезом, и спросил:
— Ты на диете?
Я пожала плечами. Всю неделю я ела то, что приносила Юлька, зато курила в неимоверном количестве. Пепельница, полная окурков, слава Богу, красовалась на балконе. Зато из мусорного ведра торчало пару винных бутылок, что не укрылось от взгляда Матвея.
— Ада…
— Говори, чего надо, — рявкнула я. Вот только жалости мне еще не хватало! В подъезде все еще слышались звуки борьбы и крепкие выражения. К ним присоединился визгливый голосок соседки, угрожающей вызвать полицию.
— Я разговаривал с Юлей.
— И что?
— Она мне все рассказала, — продолжил Матвей. Я напряглась, мысленно желая убить Юльку на месте. Что она ему наплела?
— Сначала я решил, что Юля преувеличивает, но теперь и сам все вижу.
— Да что она тебе сказала?! — воскликнула я.
— Ты ничего не ешь, ни с кем не общаешься, постоянно сидишь дома, — начал перечислять Матвей, а потом вдруг схватил меня за руку. Я слабо дернулась, словно меня ударили током. — Юля объяснила, что с клубом — это ее затея, не твоя. Также она сказала, что ты страдаешь… Что с тобой?
— Ничего, — промямлила я. — Со мной все в порядке. Если ты решил узнать, как мои дела, то все прекрасно. Можешь идти.
— Детка, — с упреком сказал Матвей, а меня от этого прозвища передернуло. Он что, издевается?
— Пошел вон.
— Выслушай меня.
— Ну что тебе надо? — сорвалась я на крик. В дверь забарабанили, затем раздались взволнованные голоса. — Что вам всем надо? Оставьте меня в покое!
Разумеется, я не хотела, чтобы Матвей оставлял меня в покое. Когда женщина кричит «Уйди», это означает прямо противоположное. Слава Богу, у Драгова хватило ума это понять. Он подхватил меня на руки, и, убаюкивая, как ребенка, убирал волосы с моего лица, шепча:
— Тише, детка, тише… Не плачь. Ну, что такое? Скажи мне, что сделать — я сделаю.
— Н-ничего, — запинающимся голосом ответила я. — Ничего не надо делать. Зачем ты пришел?
— Услышать правду. Скажи мне, Ада.
— Мне нечего сказать. Уходи.
— Энди по тебе скучает.
— Верни мою кошку.
— Ты оставила ее, забыла? Хозяйка из тебя никудышная.
— Я просто не могла ее забрать. Как она?
— Ест за троих, писает в мои ботинки, — пожал плечами Матвей. — Хочешь ее увидеть — придется поговорить со мной.
— Хорошо, — согласилась я. — Говори.
— То, что рассказала Юля, правда? Ада, я хочу услышать это от тебя.
— Неправда.
— Ада… Сколько можно упрямиться? Просто скажи: мне без тебя плохо. Ведь плохо?
Матвей слегка встряхнул меня, заглядывая в мои глаза.
— Да, да, да! — закричала я. — Это правда! Мне плохо без тебя. Ну вот, ты доволен? Можешь идти!
Я высвободилась из его объятий и встала напротив, тяжело дыша. Матвей расплылся в довольной улыбке, словно только этого и ждал. Шагнув ко мне, он обхватил меня так, что ребра затрещали, и перед тем, как поцеловать, еле слышно прошептал:
— Детка, я же говорил, что мы будем вместе.
Я подняла лицо и капризно спросила:
— А еще что ты говорил?
— Что влюбился в тебя с первого взгляда, — покладисто ответил Матвей, но в его серых глазах поблескивали искорки смеха. Наклонившись, он принялся меня целовать, а я с невиданным ранее пылом отвечала ему, пока в дверь не застучали чем-то тяжелым.
— Кстати, детка, кто эти люди, что дрались в подъезде?
— Мои бывшие, — невнятно пробормотала я.
— Понятно, — Матвей нехотя отпустил меня и двинулся к двери: — Пойду, разберусь.