— Я написал Матвею Аркадьевичу, — поведал он тут же. — Он сказал, что подъедет через 15 минут. Это было 10 минут назад, следовательно, нам пора выходить.
— Никуда не пойду, пока машину не увижу, — уперлась Юлька, смачно чихнув. — Ой, теть Маш, а можно умыться?
— Пойдем, провожу, — усмехнулась женщина, беря Юлю под руку. Второй рукой Юлька трепетно прижимала к груди свою сумочку. — Не упади, тут порожек. Осторожно.
Мы со Славиком остались вдвоем. Отряхнув спортивную сумку с вещами от пыли, он с любопытством спросил:
— Ты их видела? Преследователей?
— Ага. Это Рамиль с дружком. Вторая машина поехала на противоположный конец поселка. Надеются нас догнать по дороге.
— Значит, они с Матвеем Аркадьевичем могут встретиться, — задумался Славик. Стекла его очков коварно блеснули.
— Или разминутся, если уже выехали на трассу, — пожала я плечами. За окнами забрезжил слабый огонек, послышался шум мотора, и я инстинктивно присела. Славик же, вопреки инстинкту самосохранения, который должен быть у каждого здравомыслящего человека, побежал к окну.
— Это Матвей Аркадьевич!
«Слава Богу», — отстраненно подумала я. От переживаний и стресса, а также потому, что за день я съела совсем немного, меня пошатнуло, а комната закружилась перед глазами. Тряхнув головой, я с трудом удержала равновесие, схватившись за спинку стула. Славик, не замечая моего бедственного положения, деловито подхватил сумку и направился на выход, по пути окликая Юльку. Я пошла следом, придерживаясь стенки.
У калитки и впрямь стояли два знакомых автомобиля. Матвей, вышедший из машины, оперся о капот, и свет фар бил ему в спину, оставляя лицо в тени. Но я сразу узнала его силуэт, и с удивлением осознала, что рада его видеть. Мысль о том, что теперь можно не беспокоиться, гадким червячком засела в сознании, и я до боли закусила губу: только этого не хватало. Я всегда существовала сама по себе, ни на кого не надеясь, исключение — Юлька, и глупо вот так полагаться на совсем незнакомого человека… Который, ко всему прочему, является моим врагом, и не колеблясь может свернуть мне шею.
Человек сделал шаг навстречу, и насмешливо сказал:
— Я смотрю, вы быстро сориентировались.
— Это все они, — с беспокойством отчитался Славик. — Вы только уехали, как они засобирались. А потом вот этой, рыжей, еще и сообщение пришло. С предупреждением.
— Интересно, — протянул Матвей. Я наконец-то увидела его лицо, и остановилась как вкопанная. Ноги внезапно стали тяжелыми, словно мне повесили на лодыжки огромные камни, каждый шаг давался с трудом. Матвей смотрел холодно, оценивающе — так смотрят на врага, прикидывая, куда нанести удар.
— А ребята как? Все нормально? — не унимался Славик.
— Все хорошо, все целы. Говоришь, сразу засобирались?
— Ну да, — простодушно ответил Славик. — И двадцати минут не прошло.
— Интересно, — повторил Матвей, а я уже догадалась, о чем он думает: подозревает, что мы знали о намерениях Валета, и промолчали. Не успела я открыть рот, как Славик влез с очередным вопросом:
— А Клоун?
— Клоун здесь, — усмехнулся Матвей, и приблизился к багажнику, а затем резко раскрыл его.
Я заглянула внутрь, внутренне сжавшись от ужаса, ожидая увидеть там изувеченное тело, но оттуда на меня смотрел просто связанный мужчина, абсолютно целый и невредимый. Рот Клоуна был заклеен полоской серого скотча, руки и ноги обмотаны им же, и лежал он в позе эмбриона, что-то гневно мыча. Наши глаза встретились, и в следующее мгновение я почувствовала, как мое тело слабеет, а вокруг меня сгущается полумрак. В ноздри ударил запах сырости, как тогда, семь лет назад в обшарпанном подъезде, и я провалилась в вязкую, удушающую темноту.
Глава 17
Очнулась я уже в доме Бурганова. Мое бренное тело лежало на кровати в комнате, которую занимали мы с Юлькой, а сама подруга сидела справа от меня с несчастным видом. Заметив, что я открыла глаза, она оживилась и радостно заявила:
— Наконец-то. Я уж хотела тревогу бить.
— То есть до этого момента ты не особо волновалась? — съязвила я и поморщилась. Голова слегка кружилась, в висках стучали молоточки. Юлька, уловив мои страдания, протянула мне стакан с беловатой мутной жидкостью.
— Выпей, полегчает.
— Что это?
Запах у пойла был гадкий: кислый, с нотками химии и хлорки. Я вторично поморщилась, а подруга сурово повторила:
— Пей, говорю.
Залпом проглотив отвратительную жидкость, я упала на подушки и слабым голосом поинтересовалась: