— Отлично, — повеселела Юлька, и направилась на кухню, пообещав приготовить завтрак. Выждав еще минутку, я скромно заявила, что не голодна, и предпочла бы сразу приступить к делу. То есть к расследованию. Моя оговорка не прошла мимо Матвея, и он в ответ сообщил, что очень голоден, но мы бы могли поесть в дороге. Заглянув на кухню, я расцеловала Юльку в обе щеки и попрощалась, на что она назидательно сказала:
— Ты бы поаккуратнее, Адка.
— Непременно, — заверила я ее. — Это ты не оплошай.
— Обижаешь. И переоденься, — зашипела Юлька мне на ухо. — Что ты вырядилась в эти джинсы?
— Чтобы внимание не отвлекать. С этим прекрасно справляешься ты.
Озадачив Юльку, я вышла во двор, где Матвей уже ожидал меня в машине. Усевшись рядом, я нацепила на нос солнцезащитные очки, и на вопрос, куда мы поедем, уверенно ответила:
— Осматривать место преступления, естественно. Все великие сыщики начинают с этого.
Усмехнувшись, Матвей тронулся с места, и вскоре мы уже бодро катили по направлению к кладбищу, на котором 11 мая скончался Бурганов Виктор Петрович. Погода радовала солнечными ваннами, радио транслировало незатейливую песенку про любовь, а я тихонько напевала мотивчик, качая головой в такт, и даже почти забыла, с кем сижу рядом.
— У тебя хорошее настроение, — отметил Матвей, краешком глаза посмотрев на меня. Машину он вел уверенно, в расслабленной позе — ни одного лишнего движения. Я глупо улыбнулась, и выдала очередную гениальную мысль:
— Жизнь прекрасна, чего ж грустить?
— Это верно, — кивнул Матвей. Некоторое время мы молчали, а потом спросил: — Ты была знакома с Бургановым?
Вопрос меня насторожил, впрочем, все вопросы Матвея меня так или иначе заставляли нервничать. На всякий случай улыбнувшись еще шире, я беззаботно ответила:
— Нет. Да и где я могла с ним познакомиться?
— Он жил в твоем городе. Вообще-то, это его родной город.
— Я в курсе. Но город большой, и лицом к лицу я с Бургановым не встречалась.
— А ты в курсе, почему он уехал? — вроде бы равнодушно поинтересовался Матвей, но в глубине его глаз вспыхнули какие-то искорки. От этого вопроса у меня в раз заныли все зубы, и жутко зачесалась нога. Усиленно пошкрябав ногтями джинсовую ткань, я неуверенно сказала:
— По-моему, был какой-то скандал с полицией.
— Точно, — кивнул Матвей. — Был. Бурганова хотели посадить, а потом тот мент, что занимался делом, был найденным убитым вместе со своей семьей. Странно, да?
— Ага.
— Не помню, где они жили, — нахмурился Драгов. — Вроде на Лесной… Или нет?
Я похолодела, от всей души радуясь, что мое лицо скрыто солнцезащитными очками.
— Или на Ягодной? — задумчиво пробормотал Матвей. — Не помнишь?
— Нет, не помню, — отрицательно покачала я головой. И, конечно же, соврала. Убитая семья жила на Лесной.
Выехав за черту города, Матвей припарковался у придорожной кофейни, и вежливо спросил:
— Ты не против, если мы немного повременим? Я не соврал, когда сказал, что голоден.
Чувствовалось, что спросил он ради приличия, и отрицательный ответ не примет, но я все же оценила попытку быть милым, и согласно кивнула. В кофейне было пустовато, несмотря на неплохой интерьер и довольно вкусный кофе. Усевшись за дальний столик, мы некоторое время молча наслаждались горячим завтраком, а когда молчание стало неловким, я, сама того не ожидая, вдруг брякнула:
— Признайся честно: я тебе нравлюсь?
— Конечно, — тут же отреагировал Матвей. Пожалуй, даже слишком быстро. Я призадумалась, а мой спутник, очаровательно улыбнувшись, завел туманную беседу о любви, попавших в беду принцессах и благородных принцах. Честно сказать, я ничего не поняла, хотя речь была пространной и вроде бы логичной, поэтому с усмешкой прокомментировала:
— Тебе бы в политику.
— Зачем? — удивился Матвей.
— Ты сказал очень много, а по факту ничего.
— Просто ты невнимательно слушала.
— Ничего подобного, слушала я как раз очень внимательно. Ну что, поедем?
— Куда ты так торопишься? — с неудовольствием фыркнул Матвей, вероятно, мечтавший провести большую часть дня в этом самом кафе. А оставшуюся — в постели. Но из-за стола он поднялся, и даже галантно подал мне руку.
— Проводить расследование, конечно же, — заявила я. — А ты сам-то что думаешь? Кто прихлопнул твоего друга?
— Бурганов мне не друг, — возразил Матвей, выходя из кофейни. — Я был должен ему одну услугу. Человеком он был паршивым.
«А себя ты, видно, считаешь ангелом», — насмешливо покосилась я на него, но промолчала. В конце концов, меня тоже именуют ангелочком, несмотря на имя и скверный характер.