Крошечный холодильник был заполнен тайской едой на вынос, холодным чаем в бутылках и свежими фруктами (этакое приветствие от Митча Райдера), но Анджела не могла заставить себя сесть и поесть, хотя ей и следовало сделать это. Ее желудок был пуст, а мысли наполнены страхом и чувством вины, и тот тихий уверенный голос больше не звучал в голове, он покинул ее. А вместо него поселились обезьяны-ревуны из джунглей, которые неистово выкрикивали предупреждения.
Пульт от телевизора лежал сверху. Анджела включила новостной канал, зная, что не будет слушать его. Но, вероятно, шум поможет ей отвлечься от бесконечных мыслей о том, что может пойти не так. «Перестань думать о том, что не можешь контролировать. Душевные терзания — напрасная трата времени и сил. Ты борешься только сама с собой».
Еще одно мудрое наставление от ее анонимного учителя?
Казалось, что сейчас Анджела не в состоянии что-либо воспринимать. Бывают моменты, когда весь мир говорит тебе, кричит — «сделай это, поступи правильно», а ты всё равно поступаешь наоборот. Всё дело в твоей восприимчивости. Твоя восприимчивость против их восприимчивости.
У каждого есть то, что он не видит; сокрушительная правда, которую человек не может принять. Или не хочет.
Анджела направилась к письменному столу, зачарованная видом телефона. Слишком рано для звонка от Джордана, но больше ждать она уже не могла. Между тем он предупредил, чтобы она ни при каких обстоятельствах не покидала номер, а телефон использовала только в случае крайней необходимости. Если же ей что-нибудь понадобится, она должна позвонить на ресепшн, и служащие отеля всё ей принесут. Но всё, что ей было нужно, это позвонить домой и прослушать сообщения, оставленные на ее автоответчике.
Конечно же, Джордан не это имел в виду, когда просил не пользоваться телефоном. В конце концов, сообщения на ее автоответчике накапливались с того дня, как она уехала в Мехико, и если ей звонили из Смарттека, она должна знать об этом. Это поможет ей понять, чего им следует ожидать.
Вздохнув, девушка отвернулась. Она понимала, что должна что-то сделать. И если бы сейчас ее спросили, как именно она представляет себе пытки, Анджела бы ответила — быть запертой в стерильном номере отеля и ждать, что с минуты на минуту произойдет нечто страшное. Она знала, что находится где-то в Лонг Бич, но это было единственное, что ей известно. Обо всем остальном она не имела ни малейшего представления. Анджела даже не знала, насколько серьезная опасность им угрожает, но ее память продолжала восстанавливаться, и то, что она вспоминала, было ужасно. Номер отеля был слишком маленьким для безостановочной ходьбы, и, в конце концов, Анджела остановилась в ванной комнате, где девушку приветствовало ее собственное отражение в зеркале. Выглядела она просто ужасно.
Это было лицо ангела? Тогда как оно могло стать причиной такого огромного количества боли и разрушения? Анджела не могла понять, что видит Джордан, когда смотрит на нее, что все они видят, и почему весь этот ужас никак не прекратится.
Она так сильно волновалась, что ей захотелось выскользнуть из собственной кожи.
— Дождь, дождь, уходи прочь, — прошептала она.
И тут что-то внутри Анджелы начало меняться.
Она чувствовала это — в той стене, которая отделяла ее от воспоминаний, появилась очередная крошечная трещина. Крошечная, но глубокая. И ядовитые пары уже начали просачиваться через этот разлом, просачиваться и создавать кошмарные фигуры. Всё это были мужские фигуры. У нее в руке был нож, и она безостановочно вонзала его в тела. Распростертые тела. Тела людей, которые, по-видимому, были уже мертвы. Но ужаснула ее не эта картина — ее привел в ужас крик. Но это были не крики боли, не крики жертв.
Кричала она сама. Это был ее вопль. Она кричала о справедливости, о жажде крови.
Анджела задохнулась. Она была в немой агонии.
Именно это она боялась рассказать Джордану. Именно с этим она отчаянно боролась — с фантазиями о мщении.
Отчаянно — потому что она их любила, эти фантазии. Потому что они питали ее порочную душу. У нее было лицо ангела, но ум — монстра, и сотворил с ней это человек, вырастивший ее. Он превратил ее в существо такое же сумасшедшее, каким был он сам. Ее наследством стали невероятно жестокие ночные кошмары, бессильная ярость и сильнейшее желание быть кем угодно, но только не той, кем она была.
«Делай как сказано, и никто не пострадает».
Анджела схватила мочалку и принялась с силой тереть лицо. Через несколько мгновений она закончила смывать все следы косметики, и собрала волосы в тугой узел. Внутри клокотал смех, но она не могла рассмеяться. И пока она не изменила лицо, пока не стала выглядеть не такой, какой ее обычно видели другие люди, она не прекратила эту вакханалию. Это был не ангел.