Джордан не шевелился, с тех пор, как она ушла, и не только потому что был затянут как Гудини и привязан к мебели. Он уставился на дверь, гадая как же, черт возьми, он мог ее спасти, когда она так умело связывала, не говоря уж о ножах и пытках. Спасти ее? Спасти ее? Она мучила его такими способами, какие ни один человек не смог бы выдержать. Она целенаправленно морила его голодом, чтобы он получил повреждение мозга. Она оставила его голодным, возбужденным, мечтающим о быстрой и ужасной мести. Ему нужно избавляться от своего идиотского комплекса героя.
«Освободи себя, мужик!»
Бормоча, Джордан развернулся, чтобы посмотреть, что она сделала с ножом. Это было единственным, о чем ему нужно было сейчас думать. Никто не спасется, пока он не выберется из этой смирительной рубашки для всего тела, которую она на него натянула. Он знал как вязать узлы в молодости, но не профессионально. Она делала это профессионально. Создавала такие узлы, о каких он и не мечтал, и это не было случайностью.
Она точно знала, что делает…
Джордан заметил нож на другом конце комнаты, застрявший в мусорной корзине из тростника, которая от этого перевернулась. Чтобы добраться туда, ему бы пришлось протащить диван за собой. Эта женщина была ненормальной. Он не чувствовал ног и ощутил острую боль в коленях, когда перекатился на бок. Единственным удовольствием для него, пока он медленно полз по полу, было то, что он представлял себе ее в зубах какого-нибудь свирепого животного. Он надеялся, что в тот момент, когда ее проглотят, она вспомнит, что именно она уничтожила малейшую возможность ее спасти. А вот это было бы просто поэтической справедливостью: «Ангельское Личико», полная раскаяния полуночная закуска.
Джунгли были столь же дикими после заката, сколь были тихими в течение дня. Рев и визг заставили его поспешить. Она оставила дверь хижины открытой, и от этих звуков казалось будто кого-то поедали. Звуки не только нарастали, они приближались. С сосредоточенностью хирурга, Джордан забыл обо всем, кроме ножа. Нужно его достать. Больше ничто не имело значения. Он протащил себя и диван до середины комнаты, где наткнулся на тростниковый кофейный столик. Опрокинул его, действуя головой и плечами. К счастью, столик был небольшой и легкий, так что он зацепил зубами одну из ножек. Джордан прикусил ее и одним жестким рывком отшвырнул столик, как бревно. Боже, как хорошо пошуметь самому.
Путь был расчищен и нож находился меньше чем в трех футах от него. Но когда шум стих, Джордан услышал что-то, что заставило его остановиться.
Череда щелчков заставила его похолодеть. Он был не один в доме.
Он обернулся на громовой рык. В дверях хижины стоял огромный золотистый кот. На нем были пятна, как на леопарде, но животное было больше и массивнее. Очевидно, привлеченный запахом крови, кот осмотрел тарелку с едой и мужчину, упакованного, как ветчина в магазине.
Разве не «Ангельское Личико» должна была стать закуской?
Джордан обнаружил, что уставился в неоново-зеленые глаза с трехмерными черными разрезами. Насколько он знал, ягуары были единственными большими кошками, проживающими в джунглях Мексики, а это была большая кошка. Это был зверь.
Еще один рык потряс хижину. В его бездонной черной пасти показались клыки, размером с крюки, но, к счастью, на данный момент он не интересовал этого зверя.
Большие кошки редко нападают на людей, напомнил он себе, хотя это его мало успокоило.
При сложившихся обстоятельствах, его план выживания был прост.
Если он не двинется с места, возможно зверь забудет, что он здесь, закончит есть с тарелки и уйдет.
Если он не двинется…Было проще сказать, чем сделать, когда тебе хочется, словно женщине, поднять юбки и бежать. Возможно, к лучшему, что он связан. В ином случае, он бы уже лез на дерево, преследуемый животным. Ягуары хорошо лазали по деревьям, вспомнил он, еще один бесполезный в данной ситуации факт.
Еда почти сразу же исчезла с тарелки, даже фрукты. Зверь облизывался, наблюдая за Джорданом. С глубоким грудным рычанием животное подошло, чтобы обнюхать волосы Джордана, угрожающе фыркнуло ему в лицо, а затем развернулось, как будто услышало что-то более интересное снаружи.
Джордан вдруг понял, каково это — быть в самом низу пищевой цепи.