Их взгляды встретились, и ощущение усилилось.
Джордан больше не контролировал реакции своего тела: их контролировала она. Один ее взгляд вызывал внутри него дрожь. Знала Анджела или нет, но она обладала фантастической силой, достаточной, чтобы Джордан усомнился в правильности своего диагноза. Возможно, это был не шок; может, здесь творилось что-то другое.
Дуновение холодного воздуха заставило его резко поднять голову.
— Что ты делаешь? — Он подумал, что Анджела подула на его губы, но она дотронулась до них пальцами.
Кончиками пальцев она исследовала его губы.
Она всего лишь прикоснулась к нему, а все равно посыпались искры. Это походило на золотой дождь, возникающий при контакте паяльной лампы и металла.
Все ее чертовы действия вызывали такую реакцию. Перед глазами Джордана пронеслась картина: она поднимается над ним, ее соблазнительная грудь покачивается прямо перед его лицом, достаточно низко, чтобы он смог посасывать ее, пока Анджела его не остановит. Он снова чувствовал жар в паху. Жар и дикое желание. Если она не сведет его с ума, это сделают его собственные фантазии.
— Сними эти веревки…
— Я не могу, пока. Мне кое-что нужно.
Ей кое-что нужно. Господи Иисусе. Ему нужна только одна вещь.
Анджела убрала пальцы, их место заняли ее губы. Она целовала его с пылом, лишающим дыхания, но на этот раз Джордан не ответил. Несмотря на то, что ее рот был так же сладко возбужден, как и все внутри него, он не позволит себе этого почувствовать. Он сдержался. Он держался. Он должен был.
— Можешь остановиться, — сказал он с низким стоном. — Я сказал, что помогу.
— Да, но ты не имел это в виду на самом деле.
— Я…
Девушка пресекла возражения еще одним поцелуем, и он не мог остановить ее. Он не мог остановиться сам. Его тело среагировало с быстротой лопнувшей туго натянутой резинки.
— Я имел в виду именно это, — сказал Джордан.
— Нет, — прошептала она сквозь хаос, звучавший в его ушах, — но ты мне поможешь.
Все начало расплываться перед глазами. Он не мог отделять одно чувство от другого, они были такие мощные, и все же, когда она начала трогать его, Джордан точно знал, что происходит. Он преступал черту. Он был близок к падению.
От первого ее прикосновения каждый волосок на теле встал дыбом. Второе заставило Джордана прерывисто задышать и сдаться. Не имело значения, где она касалась его, важно, что касалась. Ее пальцы были перьями, бархатом розовых лепестков. Невозможно описать мягкость, но они были повсюду, и в тоже время, едва касались. Они парили и волновали, распространяли самый пронзительный экстаз. Его тело любило каждое это прикосновение и ласку. Да, боже, да, это было прекрасно. Джордан издал стон, когда она легко провела по его животу. Анджела пробежалась пальцами по его торсу, и мышцы сжались. Это было непереносимо, но он хотел большего. Контакта.
Близкого контакта.
Трогай меня везде, даже там. Да, там!
Джордан выдохнул, электрический разряд прошел по его паху. Господи, как он хотел, чтобы она облегчила давление. Он ведь лопнет, как шина.
— Что, черт возьми, ты от меня хочешь? — резко спросил он.
— Я хочу, чтобы ты был на моей стороне, но есть кое-что, что мне нужно сначала узнать.
— Что? Спроси меня. Все, что угодно.
— Я хочу знать, что ты никогда не предашь меня.
Анджела поднялась над ним с настойчивостью, которая его удивила. Ее темные глаза сверлили Джордана, затягивая в глубины, которых он не ведал.
Что, во имя господа?
Она была абсолютно серьезна на этот счет. Он смутно ожидал плавника ската и церемониальной чаши.
— Я не предам. — Он бы пообещал все, что угодно, и она знала это.
— Этого недостаточно, Джордан. Я должна быть уверена, и есть только один способ убедиться.
От ее голоса затылок Карпентера покрылся гусиной кожей.
Губы Анджелы шевелились, но зловещие слова как будто шли откуда-то еще, сверху, сзади, шепча и отдаваясь эхом, как джунгли. Она была олицетворением каждого зова плоти в джунглях, и он не мог ей сопротивляться, даже если это значило последний поступок в его жизни.
— Что тебе нужно? Скажи мне, что тебе нужно.
Анджела выгнулась над ним так неосторожно, что он подумал, она сейчас упадет на него и опрокинет за собой. Она была ирреальной, нереальной, парящей, как мечта, и ее груди покачивались перед его лицом. Боже, пусть это будет галлюцинация, молил Джордан. Дай мне очнуться от этого мучительного сна.
— Твоя душа, Джордан… твоя смертная душа, обнаженная и дрожащая, как в день твоего зачатия.