крутые откосы, скользящие круче и круче,словно дымок полпути, что обозначился вдруг,там, где нежности и любви слова разделяют горечьсогласия умереть и выживанья печаль;
qu’importe tu es passé par là comme la fraise puis la neigeintangible pureté boue d’été pluie de printempstu t’es mis en tête à défaut de rempartsla fuite du temps sur les arrêtes des gorges
iei la mort accrochait son aile brèveaprès la bataille là le bouclier de schisteet au bâton du pèlerin obstinéle paquet de silence toujours toi l’éternel
tu échappes aux étreintes du vent envahisseurta main s’est débattue avec le mouvement de la truitecontre le courant que le refus de l’aveuglereflète dans le miroir des crêtes absurdes
ainsi se ramasse la fougère sur elle-mêmeau déclin des poutres en travers du ravinâpre route il fait bon s’en souvenirta place est restée loin derrière ce qui t’appelle
puis tu reposes tes genoux endolorisque la peine soit éternelle dans les granges et sous le ciel(—)
неважно: ты прошел земляникой, затем снегадевственной чистоты, летняя грязь, вешние ливни;ты впереди, за тобой в отсутствие кручивремени бег, сжимающий горло;
здесь смерть опускала свои спорые крылья;и после битвы здесь за шиферным щитомпод настойчивый посох паломникасгущается тишина – это снова ты, вечность;
ты избегаешь объятий захватчика-ветра,твоя рука противилась форели извивамв струении ручья; его не замечает слепца упрямство;в зеркале воды абсурд скалистых гребней;
так съеживается папоротник сам по себена спаде балок и на дне лощины;суровый путь ― о нем полезно помнить;ты далеко позади от всего, что тебя призывает;
затем ты расслабляешь натруженные колени:пусть вечна кара, но на ригах и под небом
aucune peinesi n’était toujours à l’affût de ton angoissel’angoisse de tous les autres qui te guette
mais la mémoire brille encore de tous ses yeux
quel est l’attachement aux broussailles haïssablesque je porte en moi des mondes aux larges semelles de plombdes places vides et d’hommes et de platanesles herbes sèches où gît l’épave des heures parcourues
j’ai vu des mers plongées dans les larmes des montagnesj’ai vu les villes plier leur orgueil sous la solitude du painhumblele poids du silence où tous les arbres font revivre dans moncorpsleur fraîcheur attendrie de première lueur
de toutes les vies à ma rencontre je n’en ai pris que le regret
vide ta besace temps hétéroclitevide tes villages tes champs séjours de chapiteauxperdus parmi les grandeurs de la terre sans nom(—)
кары нет,если бы только в засаде всегда твой страхне выслеживал страх всех прочих;
но память еще искрится при каждом взоре;
в чем же привязанность к мерзкому тернию,сколько во мне миров обширных свинцовых устоев,пустых площадей, людей, тенистых платанов,сухой травы, погребенных обломков прошедших часов;
я видел моря сквозь потоки слез у скорбящих гор,видал города, чью спесь усмирял в одиночествескромный хлеб,груз тишины, где деревья вновь оживляют во мневосторженную свежесть крон в лучах зари;
от всех живых при встрече я слышал одни сожаления;
опустоши суму, чуднóе время,опустоши свои селения, поля, площадки шапито,затерянные средь безымянных земных громад,
les hautes collines de la tendresse devant l’adversité des mots
pourrai-je à jamais écharpe des souffrances ô souvenirpour prix de ces bonheurs détruire ta mer étaleenlever aux fleuves aux champs et aux minuitsla cruelle présence fidèle à ton charme
autant de vies que d’herbes sous le passé brûlantbrillent encore de tous leurs yeux
je n’en ai pris que le regret les fruits qui nous regardent fuirautomne pourrissant vent grêle sur la ville
autant de rudes routes courues à mon secoursque de départs hâtifs cassés en mille morceauxamonceliez-vous neigessur la dévastation des bruits anciensil chante encore des phrases de cristaldes infinis serments des noeuds de larmeset que d’amour d’eaux calmesde tendres mains posées sur les tempes des vacances
высоких нежности холмов пред бедствием речей;
мог бы я извести навсегда страданья, о память! ―ценою счастья нарушить твой, море, штиль,содрать с вод, с полей, с полуночной тьмыжестокую явь, что верна твоим чарам;
жизней мильон былинок в пожарище прошлом —они искрятся при каждом взоре;
храню одни сожаленья, за нашим бегством следятплоды,догнивает осень, ветер и град побивают дома;
сколько крутых дорог спешат мне на помощь;сколько спешных отъездов, разбитых на тьму черепков:навалитесь, снега,в запустенье былых отголосков ―они еще затухают фразами хрусталя,чередою молитв, сдавленных слез;и сколько милых сердцу тихих рек,ласковых рук покой во время каникул;
légères échappées sur des soupirs à peine de sentiersdans l’arbre frémissant de magnétismessous la coupole où brûle sans savoir le poids de l’hommeet son chant poignardé au fil de l’eau mauvaise
j’ai eu une part de mon amour entre la Vltava et le HrâdchinGuillaume ta voix résonne encore mêlée au pas des grosbourdonsentre le pont où les passants se sont figés sous l’auréoleet le printemps de fer aux passerelles de passereauxj’ai eu une part de mon amour entre la Vltava et le Hrâdchin