– Итак, мой вопрос. Ты любишь своих родителей? – незнакомец вытащил из кармана бумажный конверт, распечатал его и продемонстрировал содержимое Саймону. От волнения у того помутнело в глазах. Это был старый снимок родительской четы Макферсонов. Мужчина и женщина в старомодной одежде стояли рядом и улыбались в объектив фотокамеры.
– Оставь их в покое! Они никому не сделали ничего плохого!
– Повторяю вопрос, – мистер Маска поднёс фотокарточку почти вплотную к лицу пленника. – Ты любишь своих родителей?
– Да! – голос Саймона дрогнул. – Да, я люблю своих родителей!
– Значит, ты согласен с тем, что лет двадцать пять назад их потеря причинила бы тебе невыносимую боль, – незнакомец удовлетворённо убрал снимок обратно в конверт.
– Не убивай их, – тихо попросил Саймон. Внезапно силы покинули его, и он опустил голову, чтобы скрыть накипающие на глазах слёзы.
– Твой обед, – резко сменил тему мучитель и протянул под нос жертве питьевой йогурт.
– Не убивай, – снова пробормотал мужчина.
– Ешь, – настоятельно посоветовал незнакомец, и пленник покорно обхватил губами пластиковую трубочку.
<p>
</p>
* * *
<p>
</p>
Его охватило отчаяние. Он никогда не выберется из этой ужасной комнаты.
Никогда, никогда, никогда.
Мучитель будет играть с ним, как кошка с мышью, а потом ему наскучит эта забава, и он прикончит пленника. Исход очевиден.
Показная забота с обеззараживанием нанесённой капканом раны – очередная уловка, призванная внушить ненужную надежду. Есть что-то невероятно извращённое в том, чтобы наблюдать за человеком, оказавшимся в безнадёжной ситуации, но продолжающим верить в собственное спасение.
Саймон закрыл глаза и попытался хотя бы мысленно вырваться из заточения, но мечта об освобождении с каждым часом блекла, как выцветающая от времени открытка. Он уже почти не помнил, каково это возвращаться после работы домой, обнимать любимую жену, играть с сыном, выходить на улицу и вытаскивать из почтового ящика свежие газеты и рекламные листовки, вдыхать аромат горячего кофе, любоваться закатом, жить нормальной жизнью. Минувшие дни казались приятным сном перед тяжёлым пробуждением.
Неужели его существование, наполнившееся страданиями, лишениями и унижениями, оборвётся именно здесь, в изолированном помещении, вдали от родных людей?
А хочет ли он знать ответ?
Готов ли принять такую участь?
Иногда смириться с неизбежностью бывает слишком трудно.
<p>
</p>
* * *
<p>
</p>
Из-за длительного стресса и скудного питания Саймон Макферсон утратил былую остроту ума, как будто всё подёрнулось густым туманом. Он пытался привести в порядок свои мысли, но ему никак не удавалось сконцентрироваться. Что-то важное то и дело ускользало прочь, едва он подбирался к правильным вопросам.
Зачем мучитель привязал Саймона к чёртову креслу? Чтобы дать ему что-то понять. Но что именно? Это как-то связано с рассказами незнакомца о Сонни. А кто такой Сонни? Зачем пленнику вообще о нём знать?
В недавнем разговоре мистер Маска употребил какое-то выражение, которое показалось мужчине не случайным оборотом речи, а прямым намёком на основную причину заточения. Вот только Макферсон уже не мог восстановить в памяти точную формулировку. Подходящие слова, как скользкие и изворотливые змеи, тотчас скрывались, едва Саймон собирался их ухватить.
Он почти завладел ответом, когда его отвлекла усиливающаяся пульсация в стопе. В последний раз маньяк забыл или преднамеренно не принёс таблетки, поэтому сломанная кость напомнила о себе самым неприятным образом. Мужчина поморщился и ощутил, как на лбу проступает испарина. Без анестезирующих средств боль очень скоро разрастётся, уподобляясь терзающим тело зубам хищника. Невидимые челюсти будут безжалостно рвать плоть, пока Саймон не закричит от угнетающих страданий.
Только не сейчас! Ему почти удалось достичь последнего звена длиной цепи причинно-следственных связей и обнаружить скрытое нечто, заплескавшееся на поверхности, подобно пойманной рыбе. Но увы, из-за повреждённой ноги догадка снова ушла в глубину тёмных вод сознания, чтобы надёжно укрыться от пытливого взора.
<p>
</p>
* * *
<p>
</p>
Саймон совершил неожиданное открытие: кто-то расстегнул удерживавшие его ремни, и теперь они повисли, как безжизненные хвосты убитых животных. Пленник осмотрелся по сторонам. В этом наверняка таился какой-то подвох. Возможно, мистер Маска добавил в питьевой йогурт снотворное, и пока мужчина был в отключке, вмонтировал в кресло специальный детонатор. Так что достаточно подняться, чтобы запустить смертоносный механизм. Больше смахивает на сцену из дешёвого триллера, но кто знает, что на уме у изверга, тщательно скрывающего от Саймона своё лицо?
И всё-таки Саймон Макферсон решился на отчаянный шаг. Он медленно встал, покачнувшись и с трудом удержав равновесие, потому что ноги из-за долгого пребывания в одной позе его почти не слушались. Сердце невольно сжалось в предвкушении конца.
Но ничего не случилось. Ни взрыва. Ни выстрела в затылок. Ни открывающейся ямы-ловушки с циркулярными пилами. Ничего.