Но неужели кто-то из них в самом деле мог устроить похищение, чтобы проучить Саймона Макферсона? Вряд ли. К тому же, биография Сонни не вязалась ни с одним из тех, кого Саймон знал.
И, тем не менее, кому-то же Макферсон перешёл дорогу, чтобы угодить в такую передрягу?
Кому и чем? Вопросы так и не находили подходящих ответов.
"Сссаймон?" – вновь заструилась свистящая речь невидимого собеседника.
"Да?" – мысленно отозвался мужчина.
"Ты оссстанешься в той комнате навсссегда, есссли не назовёшь нассстоящего имени Сссонни".
"Думаешь, я притворяюсь секретным агентом, намеренно скрывающим важную информацию? Или со стороны тебе кажется, будто я оттягиваюсь по полной, находясь по уши в дерьме? Я не могу найти у себя в голове правильный вариант! Не могу, слышишь?!"
"Можешь!" – возразил голос.
"Тебе-то откуда знать?" – возмутился Саймон.
"Здесссь, в глубинах твоего сссознания, мне всссё извессстно".
"В глубинах моего сознания?"
"Именно так".
"Если ты такой умный, почему бы тебе не сказать, кому я обязан всеми теми испытаниями, через которые мне довелось пройти?"
"Техничессски это невозможно. Я – часссть тебя, так что тебе нужно сссамому добратьссся до иссстины".
"Если ты говоришь правду, зачем изображать этот змеиный присвист?" – удивился мужчина.
"Может быть, потому что в тебе есссть змеиное начало, которое ты тщательно ссскрываешь даже от сссамого сссебя?"
"Ты меня обвиняешь?"
"Такова человечессская природа. Или ты побеждаешь в себе гадину с ядовитыми зубами, или она…"
<p>
</p>
* * *
<p>
</p>
"…побеждает тебя".
Голос был таким явственным, будто его обладатель находился в одной комнате с Саймоном. Мужчина очнулся от дремотного состояния и осмотрелся по сторонам. Никого.
Интересно, много ли времени прошло с того момента, как он отключился от внешнего мира? Час? Два? Или все десять? Внутренний хронометр окончательно сбился, и теперь пленнику оставалось только догадываться, как скоро его посетит мучитель.
Что ж, когда это случится, Саймон не сможет ответить на главный вопрос. У него нет правильного варианта. Игра "Имя, или жизнь" подходит к концу.
Он стиснул подлокотники ненавистного кресла и громко закричал. В этом первобытном звуке выплеснулось столько горя и отчаяния, сколько Макферсон не испытывал за все предыдущие годы.
<p>
</p>
* * *
<p>
</p>
Мысли о семье заставили Саймона испытать щемящую тоску по родному дому. Как бы ему хотелось вернуться в те счастливые времена, когда он каждый день возвращался с работы, целовал жену, раскрытой пятернёй ерошил сыну густые волосы, а потом они вместе строили планы на выходные.
Перед внутренним взором возникает отчётливое воспоминание об уютной столовой, наполненной солнечным светом. Пока Делис заканчивает хлопотать над ужином, Спенсер хвастается очередной поделкой из картона.
– Тебе пора открывать выставку своих работ, чемпион! – предлагает Саймон.
– А разве такие бывают? – искренне удивляется сын.
– Ещё бы! Предлагаю в воскресенье вынести из гаража наш раскладной стол и разместить на нём лучшие экспонаты.
– Ура! – радуется Спенсер и обнимает отца. Идея приходится ему по нраву.
Позже Саймон сдержит обещание, и они оформят отличную экспозицию. Делис даже сфотографирует их на память: отец и сын в кепках любимой бейсбольной команды на фоне стола с поделками выставляют большие пальцы вверх. Взглянуть на творения юного Макферсона подтянется немало народу. А на будущий год мальчик запланирует значительно расширить коллекцию, чтобы продемонстрировать её в школе.
Жаль, что отцу уже не удастся туда попасть.
<p>
</p>
* * *
<p>
</p>
Иногда Макферсон мечтал о старости. Не о том, чтобы этот период жизни наступил раньше положенного срока, а о том, каким он будет. В его фантазиях неизменно возникал полный дом внуков, с которыми Саймон поутру выбирается на рыбалку. Воображение рисовало идиллическую картину тихих семейных вечеров с Делис: они вместе сидят на скамейке, держа друг друга за руки, и любуются отличным пейзажем.
Но теперь обо всём можно забыть. Его существование оборвётся гораздо раньше, чем он достигнет преклонного возраста. Ему больше не удастся увидеть ни жену, ни сына, ни, тем более, будущих потомков. Он никогда не выберется из заточения. Никогда не почувствует на коже солнечного тепла. Никогда не услышит пения птиц. Никогда не вдохнёт полной грудью пьянящий воздух свободы. На мгновение Саймону даже показалось, что отовсюду, подобно мелким тараканам, набежали мелкие буквы, усыпав стены многократно повторяющимся словом: НИКОГДАНИКОГДАНИКОГДА.
<p>
</p>
* * *
<p>
</p>
А если раскаяться?
Молить о пощаде?
Лишь бы выжить.