Оглушительный вой сирен и визг шин обрушились на нас как гром среди ясного неба. Топот ног, гомон и гул стремительно приближались к бару. Моя репортерская сущность мгновенно почуяла неладное, и жажда задокументировать происходящее тут же вырубила всякий здравый смысл. Я подскочила на месте взвизгивая, когда рядом раздался громкий хлопок, смешавшийся с криками. Все еще босая, я спрыгнула со стула, схватив телефон.
— Какого… куда вы собрались? — Чезаре поймал меня за руку, его лицо выражало удивление. — Вы совсем чокнутая?
— Самую малость! — Я пыталась вывернуться, но он вцепился в меня как в его самый ценный актив. — Отпустите!
Хватка Борджиа на мгновение ослабла. Стоило сделать шаг, как я оказалась прижатой к его груди. Раздался еще один хлопок, и едкий дым потянулся во все стороны. Каждый глоток воздуха выворачивал легкие, кашель рвался из горла. Чезаре прижал мое лицо к своему плечу, обхватывая голову руками.
— Тише, тише, — процедил он сквозь сжатые зубы, но его голос тонул в хаосе и кашле.
— Руки, руки за голову! — полицейские вышли из дымовой завесы, держа нас на мушке.
Чезаре нехотя выпустил меня из объятий, но не позволил отойти несмотря на команду копов, мое запястье оказалось крепко обхваченным его пальцами. Уверенность в своей фамилии и связях говорила сама за себя, но быть пристреленной копами мне не хотелось. Я видела, как группа захвата в защитной экипировке двигалась мимо нас, направляясь туда, где скрылись братья Борджиа с партнёрами.
— Что происходит? — шепнула я в надежде, что Чезаре услышит. — Разве у вас нет какой-то неприкосновенности или что-то типа врожденного иммунитета от копов?
— Была до этого момента. — Взгляд Чезаре следил за спинами полицейских. — Сейчас взрослые мальчики разберутся.
— Не похоже на то.
Пока приставленные к нам копы отвлеклись на шум, я включила камеру на телефоне. Штурм был стремительным, как сцена из блокбастера: в патио вывели братьев Борджиа, их сподручных и ирландцев. Лица мужчин были такими же растерянными, как и у Чезаре. Чтобы здесь не происходило — никто этого не ожидал. Фрэнки и Джонни лениво подняли руки за голову, следом за ними повторили другие. На вопросы они не отвечали. Я молилась, чтобы телефон не разрядился. Кажется, я получила ту самую сенсацию, о которой мечтала. Бланк сойдет с ума от эксклюзива на первых строках нашей газеты.
В воздухе витала напряженность, что-то подсказывало мне, что быть буре.
— Вы предъявите нам обвинение или свалите, извинившись, поджав хвост?
Кто-то из ирландцев решил выступить переговорщиком и тут же пожалел об этом. Полицейский приложил его прикладом в ребра, тот рухнул как подкошенный. Отлежаться ему не дали, сразу же приставив к прозрачной стене рядом с остальными. Вся сцена выглядела нелепо и странно: суровые мафиози на мушке у копов и я в полуголом платье.
— Мордой в пол, сукины дети! — Коп размахивал штурмовой винтовкой. — Пора заканчивать этот цирк.
Я чувствовала, как холодный пот пробирает спину. Взгляд полицейского был ледяным, как самые лютые зимние ветры Чикаго, в его глазах не было ни капли человечности.
— Это ошибка, — прошептал Чезаре, но его голос утонул в грохоте приближающихся к нам шагов. Я пыталась не дрожать от страха, но он овладел каждой клеточкой моего тела.
— Ошибка? — Полицейский с ухмылкой подошел ближе, его лицо оказалось в опасной близости от моего. — Ошибки быть не может, вы просто по уши в дерьме.
Чезаре нервничал. Сейчас Борджиа оказался по разные стороны с братьями. В очередной раз подтверждая статус младшего брата — прожигателя жизни, которого не воспринимали всерьез. Мужчины держали руки за головой, уверенные в том, что все быстро закончится.
Я уловила пугающий щелчок. В тот момент мне показалось, что жизнь моя застыла и время замерло в преддверии неизбежного финала.
Спусковой крючок.
Выстрел.
Первым упал ирландец. Они расстреливали их одного за другим.
Кричала ли я в этот момент или нет, пыталась ли сделать что-то — уже не вспомню. Я видела красные брызги, рваные движения тел сраженных пулями. Каждый новый выстрел был сродни удару грома, мужчины падали замертво. Пахло кровью и порохом.
Чезаре с лицом белым как мел, но глазами, полными ярости, зарычал и попытался кинуться вперёд к братьям. Коп нацелил пистолет, упираясь им прямо в лоб Борджиа. Теперь я сомневалась, настоящие ли эти копы. Мысль об эксклюзиве отошла на задний план, когда я поняла, что на наших глазах происходила казнь, а мы оказались случайными свидетелями.
У Чезаре имелось два неожиданных козыря: пистолет за поясом и невиданная ловкость рук. Кровь брызнула мне в лицо, попадая в рот и глаза. Ошметки чего-то липкого, красного и мерзкого были повсюду. Царивший хаос достиг апогея, когда началась пальба, напоминавшая канонаду. Стреляли все: ирландцы, итальянцы и копы. Я присела на корточки, прижимаясь плечом к барной стойке. Стекло летело в стороны под свист пуль, напоминая сцены из старых вестернов.
Вокруг царил ад, и каждый миг мог стать последним! Вой сирен где-то вдали, вселил в меня призрачный намек на спасение.
— Вставай. — В висок уткнулось теплое от стрельбы дуло пистолета, запах пороха ударил в нос. — Живо!
Адреналин заставил сердце биться на пределе. Ноги отказывались слушаться. Зеленое платье потемнело из-за пятен крови, а этот ненастоящий коп продолжал тыкать в мое лицо пистолетом.
— Хорошо, хорошо! — Подняв руки вперед, защищая себя, я выпрямилась на ватных ногах. — Стрелять не обязательно!
Стекла хрустели под босыми стопами.
— Ты, что? Из смелых? — Подонок ухмыльнулся и еще раз ткнул пистолетом, теперь в висок. Пуля просвистела где-то над моей головой, я взвизгнула, приседая вниз.
— Кончай ее! — приказали со стороны. — У нас мало времени!
Я не знала, кто уцелел в этой кровавой мешанине — дымовые шашки затрудняли видимость, — но вряд ли там нашелся желающий спасти мой зад. Нужно ли помолиться в эту минуту? Или просить о пощаде? Вспоминать все дерьмо в жизни? Я четко знала лишь одно – я не дам себя прикончить и не стану следующим именем семейного древа с пулей в башке.
Тип замешкался, я зажмурила глаза и приготовилась. Сама не знаю к чему: к чуду, смерти или, может быть, к райским облакам с сорока девственниками? Раздался грохот, я услышала, как что-то тяжелое падает рядом. Я открыла глаза — передо мной лежал урод, угрожавший мне. Его глаза были безжизненными, изо рта стекала струйка крови. Ему прострелил башку.
— Быстрее, сюда! — крикнул кто-то. Выбора не оставалось, я рванула в сторону, откуда доносился голос. Свист пуль не прекращался.
Я думала, если в тебя стреляют, то боль будет острой – как тысяча игл, колющих в одну точку. Но почему-то испытала другое чувство: из легких вышибло весь воздух, спину жгло. Я не могла вдохнуть, ощущая себя придавленной. Чезаре Борджиа как заправский квотербек вынес меня за барную стойку, сбивая с ног. Мы перелетели через нее вместе, как часто показывают в фильмах. Падение было неприятным: колотое стекло впилось в голую спину, хотя руки Борджиа обхватили меня, чтобы смягчить падение. Я слизала кровь со своих губ. Чезаре что-то шептал, внимательно меня осматривая. Лицо пронзила запоздалая боль, руками я нащупала кусок стекла, торчащего чуть правее рта. Не понимая, что делаю, я выдернула его. Я знала, что отключаюсь, теряя связь с реальностью.
— Я снова спас тебя, — прошептал Чезаре на ухо, все еще прикрывая меня своим телом. — Теперь ты должна мн…
Резкий звук выстрела не дал закончить фразу.