***
Девчонку расквасившую мой нос звали Лиззи. Как-то я спросил у неё, где она научилась бить как боец? Она долго молчала, даже слегка приуныла, но в итоге призналась, что это заслуга ее отца. Лиззи произнесла это с явной неохотой, стягивая рукава пониже, словно пыталась спрятаться от меня. За месяц, что мы провели вместе, я привык к ее излишней скрытности и странному поведению.
— Он боксер, — коротко добавила она, поежившись.
В голове зрели вопросы, но я боялся спугнуть своего единственного друга. Мы целыми днями бродили по улицам без особой цели, избегая неприятностей — ни ей, ни мне они не были нужны.
В день, когда мой нос сломался о кулак Лиззи, мы пошли ко мне домой. Следует отдать ей должное: она меня не бросила и даже хотела рассказать, что в поломке моего носа виноват ее хук справа, но я запротестовал. Если бы мои братья узнали правду, я никогда бы не отмылся от позора, умудрившись наткнуться на девичий кулак.
Мы соврали. Я и Лиззи придумали версию, которая устроила всех, так мы стали партнерами по преступлению. Признаться честно, я не спал всю ночь: болел не только нос, но и голова, а еще мне казалось, что мы совершили непростительный грех, соврав. В ту ночь я решил, что мы непременно должны сходить в церковь и вымолить прощение, иначе кара небесная будет неумолимой. Я не особо представлял что это за кара такая, но взрослые постоянно твердили о ней шепотом и это пугало меня.
Правда до церкви мы так и не дошли.
В один из солнечных дней мы стащили яблоки с лужайки перед домом какого-то неприветливого типа, который всегда ходил недовольным, его сальные волосы спадали на глаза, а пузо свисало через ремень. Яблоки валялись на траве, но заметив нас, мужик выбежал на улицу, схватив Лиззи за вытянутый рукав. Он угрожал оторвать ей уши и отвезти к родителям, чтобы ее как следует выпороли. От его угроз в Лиззи вселился дьявол: она брыкалась и упиралась, как дикая кошка. Я даже испугался, что она пустит в ход свой коронный удар!
Тогда я размахнулся и со всей силы швырнул кислое надкушенное яблоко в его голову, попав прямо в глаз! Секунды, когда он ослабил хватку, хватило чтобы Лиззи дала деру, а я следом за ней.
— Сróga! — сказала она мне, когда мы оказались в безопасности.
Это слово казалось мне совершенно незнакомым — оно звучало странно, как будто она набрала воду в рот и старалась ее не пролить.
— Что это значит? — заинтересовался я, пихнув Лиззи в бок. — Ты меня обозвала?
Она скромно улыбнулась.
— Это слово на ирландском, дубина! И переводится оно как храбрый.
Детская гордость взыграла внутри, мне захотелось спасти ее снова, лишь бы увидеть как она улыбается.
Потом Лиззи пропала. Я ждал ее на нашем месте, но она так и не пришла, и на следующий день тоже. Я не знал, где она живет, вообще не знал ничего, кроме имени, цвета волос и созвездия родинок на ее на коже. Ее не было пять дней, а на шестой, когда я уже совсем отчаялся, она вернулась.
Лиззи выглядела потухшей, угрюмой. На ее скуле красовался синяк, который она пыталась скрыть за волосами. Девчонка была дерганой, постоянно оглядывалась на дорогу, опасаясь чего-то невидимого.
— Я на минуту, Сróga. — Лиззи обняла меня, крепко сжимая в кольце тонких рук. — Это было хорошее лето!
Она уткнулась носом в мою шею, оставляя мокрый след на коже. Я обнял ее в ответ, девчонка съежилась, но потом обмякла, доверяясь мне. Хоть я и был мелким, но мое сердце почуяло неладное. Я не хотел отпускать ее, но она обещала, что придет на следующий день.
Я ждал.
Она не пришла. Ни через день, ни через неделю, ни через месяц.
Лиззи исчезла, словно никогда и не существовала в этом мире.
Лучше бы мы сходили в церковь и замолили свой грех, ведь как оказалось кара жестокая сука, которая отобрала у меня лучшего друга.