— Вы считаете, что потерпели неудачу?
— С замужеством? — непринужденно уточнила Кэтрин. Она гадала, задаст ли Эмма этот вопрос. — Да. Но ведь люди постоянно терпят неудачи. Самое трудное не в том, чтобы признаться в них себе, а принять случившееся как факт.
— Я потерпела неудачу с Дрю и принимаю случившееся как факт. Вы это хотели от меня услышать?
— Нет. Я ничего не хочу слышать, если вам это не нужно.
— Я потерпела неудачу с собой. — Эмма вскочила, стукнув чашкой по столику красного дерева. — Все эти месяцы я терпела неудачу с собой. Такой ответ вас устраивает?
— А вас?
Тихо выругавшись, Эмма отвернулась к перилам.
— Если бы мне нужен был психиатр, я бы уже имела их целый десяток.
— Знаете, вы произвели на меня большое впечатление, когда вправили Стиви мозги. О такой взбучке для него я лишь мечтала. Он тоже отказывался от помощи.
— Я не Стиви.
— Да, вы не Стиви.
Кэтрин встала. Она была ниже ростом, но ее резкий, уверенный голос подействовал на Эмму.
— Хотите знать, сколько женщин сегодня подвергается насилию? Это происходит каждые восемнадцать секунд. Удивлены? Вы считали себя членом элитного клуба? А сколько из них остается со своими мучителями? И дело не в том, что у них нет друзей и родственников, которые помогли бы им. Не в том, что они бедны и не имеют образования. Они боятся, их лишили самоуважения. Им стыдно. На каждую женщину, нашедшую помощь, приходится десять не нашедших. Вы остались в живых, но еще не выжили. Пока.
—Да, не выжила, — обернулась к ней Эмма. В глазах сверкали слезы ярости. — Мне приходится бороться с этим каждый день. Вы полагаете, будет легче, если я стану говорить об этом, искать оправдания, находить причины? Какая разница, почему это случилось?! Я иду гулять.
Сбежав по ступеням, Эмма направилась к берегу.
Кэтрин была терпеливой женщиной. Два дня она молчала, не напоминая об их разговоре.
Поскольку она впервые приехала в Штаты, Стиви хотел показать ей все. Днем они осматривали достопримечательности, по вечерам ходили в клубы. Иногда вдвоем, иногда вместе с остальными. Но больше всего Кэтрин нравились вечера, проведенные дома, когда Стиви часами занимался любовью со своей гитарой.
Она постоянно думала об Эмме и решила воспользоваться случаем, когда та однажды до рассвета спустилась вниз. Последовав за ней, Кэтрин увидела, что все лампочки зажжены, а Эмма сидит на кухне, глядя на темное окно.
— Мне захотелось чаю. Я тоже люблю рано вставать, — небрежно сказала Кэтрин, словно не замечая ее слез. — Восхищаюсь вашей матерью, несколькими штрихами она делает кухню самым уютным местом в доме. На своей кухне я чувствую себя как в чужом чулане. — Она насыпала заварку в чайник-корову. — Вчера Стиви водил меня на студию «Юниверсал». Посмотрев вблизи на «Челюсти», я была в недоумении, почему фильм наводил на меня такой ужас. Это лишь иллюзии, эффекты. — Кэтрин залила чайник кипятком. — И трамвайчик, который въехал в дом Нормана Бейтса — помните, из «Психа»? — выглядит абсолютно таким же, но лишенным ужаса. Видимо, если что-то жуткое выдергивается из окружения, оно теряет свою силу. Остается только забавный домик или механическая рыбина.
— Жизнь — не кино.
— Да, но я всегда считала, что есть любопытные параллели. Не хотите сливок?
— Нет, благодарю.
Эмма молчала, пока Кэтрин разливала чай, а потом слова вдруг хлынули из нее, и она не смогла остановить их поток.
— Иногда время, прожитое с Дрю, кажется мне фильмом, и я смотрю его как посторонний зритель. А иногда я как будто просыпаюсь в своей нью-йоркской квартире, Дрю спит рядом. Я буквально слышу в темноте его дыхание. Тогда фильмом становится все остальное. Наверное, я сумасшедшая?
— Нет, вы женщина, прошедшая через жуткое испытание.
— Но ведь Дрю умер, я знаю это. Почему я должна бояться?
— А вы боитесь?
Руки Эммы все время двигались, переставляли с места на место не убранный с вечера стакан, вазу с фруктами, сахарницу.
— После того как я рассказала ему о Даррене, обо всем, что помню и чувствую, он стал издеваться надо мной. Когда я засыпала, он вставал с кровати, включал песню, которая звучала в ночь убийства, потом шептал мое имя, пока я не просыпалась среди темноты при звуках этой песни. Я всегда пыталась зажечь свет, но он выдергивал вилку из розетки, и я просто сидела на кровати, молясь, чтобы все прекратилось. Как только я начинала кричать, Дрю возвращался, говорил мне, что это был сон. Теперь, когда мне снятся кошмары, я с ужасом жду: вот снова откроется дверь и он скажет, что это сон.
— Сегодня вам снился кошмар?
— Да.
— Можете его пересказать?
— В общем, сюжет один и тот же. Ночь, когда убили Даррена. Я просыпаюсь, в коридоре темно, звучит музыка, мне страшно. Я слышу плач Даррена. Иногда подхожу к двери, а за ней стоит Дрю. Иногда кто-то другой, но кто, я не знаю.
— Вы хотите узнать?
— Сейчас да. Я уже проснулась и чувствую себя в безопасности. Но во сне не хочу. Мне кажется, я умру, если узнаю, если он дотронется до меня.
— Вы чувствуете исходящую от этого человека угрозу?
— Да.
— Откуда вам известно, что это мужчина?
— Я…
Эмма запнулась. Темнота за окном посерела, с берега доносились крики первых чаек, похожие на детский плач.
— Не знаю, но я уверена в этом.
— Эмма, после пережитого вы не боитесь мужчин?
— Я не боюсь папу и Стиви. Никогда не боялась Джонно или Пи Эм. Это просто невозможно.
— А Майкл?
Эмма взяла свою чашку и выпила уже остывший чай.
— Я знаю, он не причинит мне боли.
— Но все-таки боитесь?
— Того, что я не смогу… — Она покачала головой. — Это не имеет отношения к Майклу. Дело во мне.
— Беспокойство по поводу физической близости вполне естественно, тем более если предыдущий опыт принес только унижение и боль. Умом вы понимаете, что цели и результаты интимной близости совсем иные, но рассудок и чувства идут разными путями.
Эмма почти улыбнулась:
— То есть кошмары являются следствием подавленной сексуальности?
— Уверена, Фрейд сказал бы именно так, — мягко заметила Кэтрин. — Впрочем, по-моему, он был сумасшедшим. Я просто рассматриваю разные варианты.
— Полагаю, Майкла следует исключить. Он никогда не предлагал мне заняться сексом.
«Не любовью, — отметила Кэтрин, — а сексом».
— А вы этого хотите?
Рассвело, и вместе с утром пришло ощущение безопасности. Эмма наконец улыбнулась:
— Я часто задумываюсь, может, психиатры — это просто сплетники?
— Ладно, оставим это. Хотите совет? Возьмите камеру, прогуляйтесь по окрестностям, поснимайте. Дрю многое отнял у вас. Почему бы не доказать себе, что ему не удалось отобрать все?
Эмма не знала, почему воспользовалась советом Кэтрин. Ее излюбленными объектами всегда были люди, но долгое время она избегала их. И все же Эмма испытывала приятное ощущение, держа камеру в руке, устанавливая объектив, выбирая план для снимка.
Целое утро она фотографировала пальмы и здания. Она понимала, что эти работы не завоюют наград, однако сам процесс действовал на нее успокаивающе. К полудню Эмма отсняла две пленки и удивилась, почему ждала так долго, чтобы насладиться любимым делом.
Удивилась она и тому, что вдруг поехала к дому Майкла. Был чудесный воскресный день, слишком прекрасный, чтобы проводить его в одиночестве. К тому же у нее есть весьма интересный объект для съемки.
Ухватившись за столь удобные оправдания, Эмма подъехала к дому.
Хотя автомобиль был на месте, на ее стук долго никто не отвечал, поэтому она решила, что Майкла нет дома. Только пес сначала залаял, а теперь скулил и царапался в дверь. Наконец она услышала ругань Майкла и улыбнулась.
Когда он распахнул дверь, Эмма сразу поняла, что разбудила его: припухшие, ничего не видящие глаза, натянутые второпях и не до конца застегнутые джинсы. Майкл провел рукой по лицу и волосам.
— Эмма?
— Извини, мне следовало бы позвонить.
— Что-нибудь случилось? — заморгал он.
— Нет, я просто ехала мимо.
— Заходи. — Он взял ее за руку и оглянулся. — А, черт!
— Майкл, правда, я не вовремя… — бормотала Эмма, входя в полутемную комнату. — О боже!
Гостиная выглядела так, словно в ней побесчинствовала ватага на редкость злобных эльфов.
— Тебя ограбили?
— Нет.
Майкл еще не настолько проснулся, чтобы беспокоиться о приличиях. Взяв Эмму за руку, он потащил ее на кухню. Пес лаял и носился вокруг.
— Наверное, у тебя были гости, — решила Эмма, слегка задетая, что ее не пригласили в комнату.
— Нет. Господи, умоляю, сделай так, чтобы здесь нашелся кофе, — бормотал Майкл, открывая ящики буфета.
— Вот. — Она вытащила из раковины банку «Максвелл-Хауз» и пакетик чипсов. — Хочешь, я…
— Нет. Черт возьми, кофе я могу приготовить сам. Конрой, если ты не заткнешься, я завяжу твой язык узлом на шее. — Майкл поставил под нос псу пакетик чипсов, — Который теперь час?
— Около половины первого.
Майкл хмуро уставился на кофейник, который держал в руках, видимо, соображая, для чего он ему, а когда начал сыпать кофе, Эмма щелкнула затвором.
— Извини, — сказала она, увидев его сердитый взгляд. — Привычка.
Майкл отвернулся к буфету. Во рту такой привкус, словно он наелся мела, в голове еще гремит джаз, под глазами, конечно, мешки размером с бильярдные шары, и пшеничные хлопья закончились.
— Майкл… — осторожно начала Эмма. Не из робости, а от душившего ее смеха. — Хочешь, я приготовлю тебе завтрак?
— Я ничего не могу найти.
— Сядь. — Она увлекла Майкла к креслу. — Начнем с кофе. Где чашки?
— В буфете.
— Хорошо.
После непродолжительных поисков Эмма обнаружила упаковку пластиковых стаканов. Кофе оказался густым, словно грязь, и выглядел столь же аппетитным, но Майкл жадно проглотил его,. Немного придя в себя, он разглядел Эмму, инспектирующую холодильник.
Она выглядела потрясающе в короткой блузе и светло-голубых летних брюках. Волосы распущены. Такими они нравились Майклу больше всего: он мог представить, как проводит по ним рукой. Но почему ее голова в холодильнике?
— Что ты делаешь?
— Ищу, чем тебя накормить. Есть одно яйцо. Как его приготовить?
— Поджарить. — Майкл потащился за новой порцией кофе.
— Колбаса позеленела, в ней завелась какая-то живность. — Эмма достала яйцо, большой кусок сыра и горбушку хлеба. — Сковородка есть?
— Кажется, да. А что?
— Не беспокойся.
Эмма нашла сковородку и, проявив некоторую смекалку, приготовила сандвич с сыром и яичницей-глазуньей. Себе она взяла имбирное пиво и села напротив Майкла.
— Не хочу, конечно, вмешиваться в твои дела, но давно ты живешь так?
— Я купил этот дом четыре года назад.
— И до сих пор жив? Ты сильный человек, Майкл.
— Я как раз собирался здесь прибрать.
— Тебе понадобится бульдозер.
— Меня трудно обидеть, когда я завтракаю. — Он увидел, что Эмма сфотографировала пса, который заснул, обхватив лапами пакетик с чипсами. — Конрой никогда не согласится на публичный показ.
— Чувствуешь себя лучше? — улыбнулась Эмма.
— Почти человеком.
— Я каталась… решила снова взяться за работу. Я подумала, ты будешь не прочь посниматься несколько часов.
Внезапно Эмма оробела. Теперь, когда Майкл окончательно проснулся и глядел на нее, доедая приготовленный ею завтрак, все изменилось.
— Мне известно, что последние недели ты был занят.
— В одиночку расправлялся с преступностью. Конрой, ленивая дворняга, ступай принеси. — Тот, приоткрыв один глаз, заворчал. — Ступай.
Издав нечто похожее на человеческий вздох, Конрой нехотя побрел из кухни.
— Ты избегала меня.
— Извини. Ты вел себя как настоящий друг, а я…
— Если ты снова начнешь разговор про дружбу и признательность, то уволь.
Майкл взял пачку сигарет, которую пес бросил ему на колени, и встал, чтобы выпустить Конроя на улицу. Шесть месяцев он ждал и надеялся, что она придет и постучит в его дверь. Наконец она здесь, а он не может перебороть гнев.
— Зачем ты пришла сюда?
— Я уже сказала.
— Тебе захотелось общества во время съемки и ты подумала о старине Майкле?
Отставив бутылку пива, Эмма резко поднялась:
— Очевидно, мне следовало позвонить. Извини за беспокойство.
— Пришла и ушла, — задумчиво пробормотал Майкл. — Это уже стало у тебя дурной привычкой, Эмма.
— Я пришла сюда не для того, чтобы ссориться с тобой.
— Мы давно упустили подходящее время.
Майкл шагнул к ней, и Эмма отступила, что окончательно взбесило его.
— Я не Латимер, черт возьми! Мне тошно, что ты думаешь о нем каждый раз, едва я приближаюсь к тебе. Если нам предстоит борьба, то ее участниками будем только мы с тобой. И никто другой.
— Я не хочу драться.
Даже не осознав своих действий, Эмма запустила в него бутылкой. Стекло и имбирное пиво взорвались в раковине, и она, застыв на месте, слушала, как затихает шипение.
— Дать еще одну?
— Я должна идти.
Эмма потянулась к камере, но Майкл накрыл ее рукой.
— Только не в этот раз. Ты не уйдешь от меня так просто, Эмма. По крайней мере, до тех пор, пока я не скажу все, что должен сказать.
— Майкл…
— Заткнись. Сколько себя помню, я всегда хотел тебя. В тот день на пляже я просто втюрился в тебя и ничего больше не видел. Мне тогда исполнилось семнадцать, но много недель после этого я думал лишь о тебе. Я как проклятый слонялся по пляжу в надежде увидеть тебя снова.
— Я не могла. — Эмма отвернулась, но не сделала попытки уйти.
— Я справился с этим. — Вытряхнув из пачки сигарету, Майкл набросился на ящики буфета в поисках спичек. — Думал, что справился. Но ты вернулась. Я стриг газон, и вдруг передо мной появилась ты. У меня просто дух захватило. Черт возьми, это было не просто мальчишеское увлечение.
Эмма снова испугалась, но теперь по другой причине:
— Ты почти не знал меня. Майкл посмотрел ей в глаза:
— Тебе известно, что это не так, Эмма. Вспомни, как мы сидели на берегу, как я впервые поцеловал тебя. Единственный раз, который я не забыл. Не смог забыть. А потом ты ушла.
— Мне пришлось.
— Возможно. — Швырнув сигарету за дверь, Майкл с грохотом закрыл ее. — Неподходящий момент, говорил я себе. Господи, я говорил это много лет. — Он взял ее руки, почувствовал ее дрожь, но не отпустил. Только не в этот раз. — Когда настанет подходящий момент, Эмма?
— Не знаю, что ты хочешь от меня услышать.
— Вздор. Ты знаешь, чего именно я жду.
— Я не могу.
— Не хочешь, — поправил Майкл. — Из-за него. Черт возьми, ты разбила мне сердце, выйдя за него замуж, и я вынужден был с этим жить. Кажется, я полжизни старался забыть тебя. Возможно, это бы мне и удалось, но ты вернулась.
— Я… — Эмма облизала пересохшие губы. — Я тоже ничего не могла поделать.
— Я решил, что на этот раз все будет по-другому. Но потом… когда узнал, что он с тобой сделал, я чуть не сошел с ума. Все эти месяцы я боялся прикоснуться к тебе. «Дай ей время», — твердил я себе. Дай ей время преодолеть это. К черту!..
Он привлек Эмму к себе и закрыл ей рот поцелуем.