— Ты не хочешь, чтобы я делал то, что я хочу, — угрожает он, и его лоб встречается с моим.
Его руки снова становятся медовыми, и он гладит меня по щеке.
— Потому что я хочу убить тебя, черт возьми.
Я качаю головой.
— Нет, Микаэль. Не хочешь.
Его глаза сверкают, железная хватка снова превращается в мягкую ласку.
— Я совсем не такой, как Линкольн, красотка. И ты ничего не знаешь о том, чего я хочу.
Мое сердце трепещет от его голоса. Это первый раз, когда он по-настоящему заговорил со мной — угрозы смертью не считаются, и то, что он назвал меня красоткой, тоже.
Он недооценивает, насколько я его понимаю. Линкольн не хозяин... он. Он архитектор, стоящий за всем этим. Я видела Микаэля в Линкольне, но я не вижу никакого Линкольна в Микаэле. Он был здесь все это время.
Я поднимаю ногу, так что мое бедро касается его. Дразню его, дразню. Возвращаю себе некое подобие контроля и достоинства, хотя я отчаянно нуждаюсь в нем.
Я смотрю на него снизу вверх, и он смотрит на меня в ответ с мягким мальчишеским выражением лица.
— Это все, что ты видишь, когда смотришь на меня? — я спрашиваю его. — Только смерть и ничего больше. Я понимаю, почему Линкольн делает то, что он делает, но какова твоя цель, Микаэль? Почему ты всегда прячешься?
Его губы кривятся, глаз подергивается, и он отступает.
— Сложно назвать это прятаньем, когда тебя подавляют.
На мгновение его глаза начинают заволакиваться, как туман, и я ахаю, глядя на это завораживающее мерцание, прежде чем оно снова исчезает. Он по-прежнему так хорош собой, но его манеры сильно изменились. Почти... нормальный. Как будто он обычный двадцатидвухлетний парень, а не какое-то нестареющее существо. Несмотря на его жажду разрушения или тот факт, что он прячется за сверхъестественной академической личностью, он всего лишь молодой человек. Тот, от кого отказалось общество, и тот, у кого так много эмоций, что он не знает, как с ними справиться.
— И это все, чем я являюсь для тебя, физическим проявлением смерти твоей матери?
Его тело содрогается, и он бьет кулаком по зеркалу всего в двух дюймах от моей головы, разбивая то, что осталось от стекла. Я задыхаюсь от того уровня гнева, который исходит от него, и зажмуриваюсь, когда осколки стекла попадают мне в лицо и шею, а изрядный кусок зеркала падает в раковину внизу.
Грохот такой громкий, что отдается эхом и сотрясает комнату.
Кажется, что время остановилось, когда моя кровь стекает по моему лицу, а его кровь сочится из костяшек пальцев. Слезы жгут мне глаза, но я не смею пошевелиться. Теперь его руки сжимают осколок стекла, и это все, что ему нужно, чтобы прикончить меня, и прямо сейчас все, что я чувствую, — это чистый и абсолютный ужас. И жар...
Скользкий жар ударяет мне между ног, когда я дрожу под ним.
Я стою перед ним, стараясь не двигаться, осознавая, что я голая, а вокруг меня осколки стекла.
Мы смотрим друг на друга сквозь пар.
Проходят долгие секунды, и он любуется кровью, капающей из осколков на моей коже, и, наконец, говорит:
— Месть.
Я втягиваю воздух и моргаю, глядя на него.
— Что?
— Я хочу отомстить, красотка. Я видел, как твой отец убил мою мать, и теперь я хочу убить тебя.
Он наклоняет голову и обхватывает ладонями мою щеку, затем вытаскивает маленькие осколки стекла из моей кожи. Он включает воду и смывает кровь с моего лица. Я прижимаюсь к нему, почти падая в обморок, пока он залечивает мои раны.
Он ловит меня, и когда я поднимаю на него взгляд, его глаза дикие. И грустные.
— Тогда почему ты этого не сделал? У тебя было так много шансов. Все эти ночи ты мог бы сделать это так быстро.
Я замолкаю и пристально смотрю на него.
— Ты так и не вернулся ко мне. Я так долго ждала, когда ты вернешься ко мне, но ты так и не вернулся. Ты снишься мне каждую ночь.
Это правда. Я не прожила и дня, не думая о нем. Не было ни одной ночи, когда бы он мне не снился.
Он прислоняется своим лбом к моему — манера, похожая на манеру Линкольна, хотя это единственное сходство.
— Я влюбился в тебя, Саммер, — шепчет он, и я несколько раз моргаю, чтобы убедиться, что правильно его расслышала. — И это больно: мне чертовски больно. Влюбиться в тебя было худшей ошибкой, которую я когда-либо совершал. Я потерял себя из-за тебя.
У меня перехватывает дыхание.
— Микаэль, — шепчу я, и мое сердце разрывается из-за него.
Я провела ту ночь с ним, а не с Линкольном. Он лишил меня девственности, и я отдала ее ему добровольно. У моего молчаливого, страшного монстра теперь есть имя.