Лицо в тени

Она удивленно моргает, затем ее глаза блестят, когда она приподнимает голову на локте.

— Линкольн Кеннеди, ты ревнуешь?

Делая глубокий вдох, когда волны этой эмоции проходят через меня, я закрываю свой ноутбук, чтобы полностью уделить ей свое внимание.

— Ревность, должно быть, одна из худших эмоций, которые когда-либо существовали, — говорю я ей.

И действительно… это довольно мерзко.

Она просто кивает и снова опускает голову на меня.

— Да, это не очень весело, не так ли?

Я не знаю, его это эмоции или мои. И эта мысль тревожит.

Изнутри вырывается глубокий, издевательский смех.

Я протягиваю руку к прикроватной тумбочке и достаю пузырек с таблетками. Ее рука немедленно тянется к моему животу, проводя пальцами по нему, как будто она не хочет, чтобы я двигался. Я кладу ей в рот маленькую таблетку, и она напрягается.

— Это ибупрофен, Саммер. Расслабься.

Я снова открываю компьютер и начинаю печатать. Ничего не могу с собой поделать… когда я впадаю в состояние потока, это поглощает мой мозг.

Она смотрит на экран моего компьютера, затем на меня, затем снова на экран компьютера, как будто пытается прочитать мою работу.

Этот раздел называется «Моральный кодекс». То, чего она явно лишена, — ведь мы похитили его у неё во сне, когда она была подростком.

Я чувствую замешательство, отразившееся на ее лице.

— У тебя есть вопросы, — говорю я, продолжая печатать. — Можешь задать один.

— Ты видишь, когда на тебе нет очков?

Я обнимаю ее и провожу большим пальцем по линии роста ее волос.

— Из всего, о чем ты могла бы меня спросить, ты выбрала это?

— Да. Никогда не видела таких толстых стекол.

Еще одно препятствие, которое он мне дал — он ослепил меня. Я думаю, это потому, что он не хотел, чтобы я видел ее, когда он наблюдал за ней.

— Без них я слеп как летучая мышь.

Она протягивает руку, снимает очки и проводит рукой по моему лицу. Она смотрит на меня с любопытством, ее расплывчатое лицо изучает меня. Она на мгновение закрывает глаза, когда ибупрофен начинает действовать. Ее дыхание становится тяжелым.

Я снова надеваю очки и щелкаю кнопкой мыши. Через несколько минут ее тело напрягается.

— Вместо того, чтобы пялиться на меня в течение следующего часа, почему бы тебе не спросить меня, что на самом деле у тебя на уме?

Она садится.

— Я не могу выразить свои мысли словами.

— Говори первое, что придёт в голову. Обычно это самое честное и интересное.

— Что угодно?

— В рамках разумного. Терпение — не моя добродетель.

Она поджимает губы.

— Сколько тебе лет, Линкольн?

Я лукаво улыбаюсь ей.

— У меня нет возраста.

Ее брови хмурятся.

— Так ты старый?

— Я вне времени, детка. В моем сознании я как будто существовал всегда, — я обнимаю ее, и она прижимается ближе, проводя рукой по моему животу.

— Сколько вас находится в вашей голове?

Я делаю глубокий вдох, когда темнота пробегает рябью под моей кожей.

— Только мы вдвоем, — лгу я. — И поверь мне, этого достаточно.

Я не утруждаю себя попытками объяснить это разделение. Отчасти потому, что я сам этого по-настоящему не понимаю, но я также не хочу пугать ее.

Фрагменты, подобные этому, не обладают сознанием. С ними нельзя договориться, и, кажется, я не в силах остановить этот.

Ее пальцы танцуют ниже по моему животу, пока она не начинает играть с линией моих спортивных штанов.

— Как это все работает? Я имею в виду, с тобой и с ним… Ну, с тобой и им... Разве вас не бывает больше? Я думала, у пациентов с ДРИ (Прим.: Диссоциативного расстройства идентичности) бывают сотни альтеров.

Я откладываю компьютер, притягиваю ее к себе, запускаю пальцы под ее рубашку и играю с ней, проводя пальцами по ее спине.

— Вот насколько я силен. Обычно различные изменения у пациентов с ДРИ составляют то, что называется системой. Я и есть система, или, по крайней мере, раньше был ею. Несколько раз за все время моего существования, когда появлялся фрагмент, я контролировал его и душил, прежде чем он мог вырасти в разумное существо. Я — все, что нужно этому телу, Саммер. И когда я заберу то, что осталось от Микаэля, его тоже не будет.

Ее губы приоткрываются, как будто она хочет что-то сказать, но не делает этого.

Ее колени сжимают мой торс, а зрачки расширяются.

— Как ты заставляешь их замолчать? Я имею в виду другие изменения.

Я прикусываю нижнюю губу.

— Я вырываю им языки, — говоря это, я, конечно, улыбаюсь ей.

Она ахает.

— Линкольн… как ты это делаешь?