Я пожимаю плечами.
— Ножом... хотя я предпочитаю использовать бритвенные лезвия. В переносном смысле, конечно, поскольку они не настоящие люди. Но боль, которую они испытывают, реальна, и для меня все это кажется очень реальным. Иногда я бываю нежен, но с особенно упрямыми мне приходится прибегать к крайним мерам. Результат, однако, всегда один и тот же. Они замолкают.
Хотя... это тоже не совсем так. Все они являются частью системы: я просто нашел коробку, чтобы поместить их в нее, так что мне не нужно их слышать.
Она тяжело сглатывает.
— Ты и с настоящими людьми так поступаешь, или это только с Микаэлем?
Мое зрение затуманивается, и все воспоминания о Микаэле нахлынули на меня.
Кровь, крики, разрывание на части.
— Нет, Саммер, я не убиваю людей.
Ее губы дрожат.
— Но Микаэль убивает людей, не так ли? Если ты являешься частью той же системы, то это тоже делает тебя убийцей.
Я сжимаю ее бока и притягиваю ее голову для поцелуя.
— Он не убил ни единой души с тех пор, как я был создан. Я позаботился об этом.
Она выдыхает, но по ее лицу видно, что она еще далека от завершения. Ее взгляд скользит к задней стене, где у меня Кайли.
— Линкольн?
— Да, Саммер?
— В твоих стенах прячется девушка. Девушка, которую, по твоим словам, ты убил.
Она дрожит, когда я провожу пальцами по ее спине.
— Я же говорил тебе, любовь моя, я не убиваю людей. И да, со мной здесь девушка — за это ты можешь поблагодарить Микаэля. Он облажался и взял ее в приступе слепой ярости. Она напомнила ему тебя. Честно говоря, я не уверен, что с ней делать. Она видела мое лицо: она может погубить меня.
Она прерывисто дышит.
— Почему он вернулся?
Мое тело напрягается, зрачки снова мерцают.
— Из-за тебя. Ты разбудила его, когда он увидел тебя в городе в те выходные, когда вы переехали. До этого я не чувствовал его два года.
Она пристально смотрит мне в глаза, ее брови хмурятся. Она видит это — раскол, гнев, живущий в моей голове, неуправляемый.
— Он сильнее тебя, — шепчет она.
— Он часть системы, важная часть, но нет, он не сильнее меня. Он не может функционировать в обществе, и он это знает. Он не сильно вырос после подросткового возраста: его мозг так и не стал взрослым, потому что я начал брать на себя эту роль, когда он был молод. Он нуждается во мне, Саммер, больше, чем я в нем.
Она тихая и задумчивая. Ее глаза моргают и становятся отстраненными.
— Разве ты не можешь просто подавить его, как ты делаешь с другими?
Мои зрачки вспыхивают, и он отодвигается на периферию, и это все, что я могу сделать, чтобы успокоить его.
— Расслабься, — говорю я ему, толкая его вниз.
У этой девушки должно быть, действительно есть желание умереть.
— Ты помнишь что-нибудь из прошлой ночи? — спрашивает она меня.
Я поправляю очки, пытаясь получше разглядеть выражение ее глаз.
— Не ту часть, о которой ты думаешь.
На ее губах появляется намек на улыбку.
— И ты думаешь, я переспала с ним?
Я не отвечаю, когда ее пальцы опускаются ниже и находят мою эрекцию.
— Просто ты сегодня утром полна вопросов, не так ли?
— Я имею право знать человека, которого люблю… — она не заканчивает предложение.
Я выгибаю бровь и ухмыляюсь.
— Продолжай мысль.
— Я хочу знать, в кого я влюблена, — выдыхает она. — И если он часть тебя, то это значит, что я тоже люблю его, Линкольн.
Она сдвигается, и волна неуравновешенных и иррациональных эмоций захлестывает меня, когда она трется об меня своей киской. Он направляет их без усилий, как будто играет на скрипке, пока ревность чуть не убивает меня.
Я стискиваю зубы, когда его смех наполняет мою голову, выплевывая образы моих рук, обвивающих ее шею, желая увидеть, какой красивой она будет, когда умрет.
Мое сердцебиение учащается, а тело напрягается, когда я хватаю ее за бедра и впиваюсь в нее пальцами. Он причиняет ей боль, когда выходит вперед, и ей, кажется, это нравится. Может быть, мне тоже сделать ей больно?
Она запускает руки в свои пышные белые волосы и кладет ладони мне на грудь, раздвигая ноги и скользя по моему члену, как будто я нежный. Ее киска такая тугая, что мой член пульсирует только от ощущения того, что она принимает меня глубоко. Она наклоняется, прижимаясь ко мне грудью, и я хватаю ее за бедра, когда она начинает двигаться.
— Ты думаешь, что он трахнул меня, и тебя это беспокоит, — шепчет она.
Ярость расцветает внутри меня. Злой сплит увядает и ноет. И это... возбуждает.
Она выгибает спину, продолжая скакать на мне и глядя в смятение в моих глазах.