Линкольн стоит на коленях лицом ко мне. Все, что находится на периферии моего внимания, — это его подтянутый торс. Когда я встречаюсь с ним взглядом, он улыбается, затем берет меня за руки, переплетая свои пальцы с моими.
— Все прошло?
Это невозможно.
Я недоверчиво смотрю на него, на то, какие мягкие у него руки, на то, как он отражает эмоции, которые я ему дарю, как будто у него это так хорошо получается. Как будто он нормальный. Я не могу отрицать, что то, что я только что пережила, ненормально.
— Как ты это сделал? — я спрашиваю его.
Взгляд, которым он одаривает меня, нечестивый.
— Я бог, красотка. Я могу делать все, что захочу. Я работал над тем, чтобы контролировать твой разум в течение многих лет, с момента моего существования.
Все это время я думала, что Микаэль опасен, но теперь я думаю, что Линкольн еще хуже. По крайней мере, Микаэль такой, какой он есть. Он не прячется.
Линкольн... он сверхъестественный. У меня нет другого способа описать его, и он совершенно непредсказуем.
Я проглатываю комок в горле.
— Линкольн?
Его руки касаются моих волос.
— Да, детка.
Я перемещаюсь перед ним, мои губы ласкают его живот зубами и языком, пока он нависает над ними.
— Ты только что назвал меня красоткой.
Он пожимает плечами и смотрит на меня сверху вниз.
— Я сделал это, не так ли? — он подносит свой член к моему лицу и нежно проводит рукой по моим волосам. — Давай продолжим нашу игру. Немного наклонись.
Я замираю, отказываясь двигаться, желая увидеть, что произойдет. Постепенно тошнота подступает снова. Сначала это неуловимо, но чем дольше я жду, тем сильнее становятся ощущения.
Невозможно...
Я приподнимаюсь на локтях, приподнимая задницу в воздух, когда медленная волна отступает. Он наклоняется, хватает мою грудь и с силой сжимает ее. Он хватает свой член и ставит его перед моим лицом. Я сжимаю губы, отказываясь даже слегка их раздвинуть. Он смеется и говорит:
— Давай, Саммер. Мне действительно нужно просить?
По иронии судьбы, если бы он не проверял меня, словно я какой-то эксперимент, я, вероятно, уже взяла бы его в рот. Но в глубине души дело не в этом. Все дело в контроле.
Я отказываюсь смотреть на него, пока в глубине желудка завязывается узел. Чем дольше я жду, тем нестерпимее становится. Он играет со мной, прижимая головку члена к моим губам.
Я отказываюсь смотреть на него, пока внутри моего желудка образуется пустота. Чем дольше я жду, тем хуже становится. Он играет со мной, вдавливая кончик своего члена мне в рот. Я чувствую свой запах на нем. И пахнет сладко. Аромат моего гребаного возбуждения.
Боль превращается во тьму, когда я сжимаю челюсть, отказываясь открывать ее.
Моя кожа начинает гореть, изнутри исходит жгучая боль. Чем больше я сопротивляюсь, тем сильнее она становится.
— Как... как ты это делаешь? — бормочу я, с трудом подбирая слова.
— Давай, Саммер, просто открой рот. Это заставит боль уйти, — призывает он.
Что-то сдвигается внутри меня. Боль в животе пронзает меня между ног. Боль стала настолько сильной, что притупляет мои чувства и мешает держать глаза открытыми. Это перерастает в ощущение, которое я могу описать только как удовольствие.
Я отказываюсь позволять ему контролировать меня. Он не может быть таким сильным. Несмотря на то, что он думает о себе, это невозможно. Мои зубы скрипят так сильно, как будто я борюсь с невидимой силой.
Его руки мягкие.
— Открой глаза, Саммер.
То, как он попросил, не было требованием, скорее предложением. Его голос снова изменился.
Когда я открываю глаза, я вижу, что он смотрит на меня сверху вниз. Он надел маску, но его глаза все еще ярко сияют под ней.
И я взрываюсь. Меня пронзает оргазм, заставляя мое тело содрогаться. Я вскрикиваю, когда моя киска пульсирует и соки брызгают из меня. Я открываю рот и вбираю его в себя. Мгновенное облегчение растекается по мне, как мед.
Я никогда раньше не получала удовольствия просто от вида чего-то.
Вид смерти приносит такое удовлетворение.
Черт, его член такой вкусный. Я закрываю глаза и хватаю его за бедра, провожу руками вверх по его паху, когда он напрягается, а его член увеличивается у меня во рту. Я вбираю его глубоко, медленно отстраняясь и устанавливая зрительный контакт с ним, когда добираюсь до кончика, дразня его языком.
Я смотрю на него снизу вверх и морщу лоб, потому что не узнаю глаза, смотрящие на меня сверху вниз. Почему я не узнаю эти глаза?
— Линкольн? — шепчу я, отрывая от него губы.