Я откидываюсь назад, кладу голову на спинку кровати и натягиваю одеяло, чтобы прикрыть живот.
— Я в твоей постели, жду, когда ты воспользуешься мной и трахнешься, когда тебе понадобится перерыв в твоих исследованиях? — говорю я в шутку.
Я скатываюсь с кровати и шаркающей походкой направляюсь к столу Линкольна, мои шаги легки и воздушны. Не поднимая глаз, он разжимает руку, словно ожидая меня, и я сажусь к нему на теплые колени и стараюсь не пялиться на него с любопытством.
Но он такой интересный...
— Это не худшее существование в мире, не так ли?
Он улыбается, но улыбка не касается его глаз. Его руки обвиваются вокруг меня, словно защищая. Его тело теплое, а пальцы щекочут мои бока, но он остается сосредоточенным на экране перед собой. Рядом с ним лежит блокнот, заполненный различными размышлениями и каракулями.
Он рассеян.
Я пытаюсь вести себя так, как будто все нормально. Как будто не было третьего изменения, которое вышло в свет — того, которое воплощает в себе идеальное сочетание их обоих. Я притворяюсь, что не нахожусь под их контролем, в ловушке, как пленник или игрушка.
Я отправляю в рот кусочек попкорна.
— Итак, что мы будем делать с Кайли? — спрашиваю я его, любопытствуя, что он скажет по этому поводу.
Он снимает очки и протирает их, прежде чем снова надеть и повернуться ко мне.
— Я избавился от нее, пока ты спала.
Я ерзаю у него на коленях.
— Что? Как? Я думала, ты беспокоишься, что она всем расскажет, что это ты?
Он проводит рукой по волосам.
— Мне помогли, и нам не нужно беспокоиться о том, что она проболтается.
У меня не хватает смелости спросить, что он имеет в виду.
— Что?.. Что ты с ней сделал?
Он сжимает мой бок.
— Она будет жить, и ее здесь больше нет, она не слушает нас. Я думал, это сделает тебя счастливой.
Это делает меня счастливее, чем я когда-либо хочу признать.
Я с трудом сглатываю.
— Как... как ты можешь быть уверен, что она не донесет на тебя?
Он дважды моргает и пристально смотрит на меня, и, честно говоря, я не вижу ничего похожего на эмоции. Ничего похожего на человечность.
— У нее бьется сердце, Саммер. Она продолжит жить своей жизнью, насколько это в ее силах, несмотря на то, что она немая. Она никогда больше не сможет говорить. Это было меньшее из двух зол.
Я тяжело выдыхаю.
— Линкольн… что ты сделал?
— Я отключил ее. Это все, что тебе нужно знать.
Я недоверчиво смотрю на него.
Он поправляет очки на носу и потирает подбородок, как будто этот разговор ему надоедает.
— Это не я ее похитил. Это сделал Микаэль. Я сделал все, что мог, чтобы это исправить.
Он этого не делал...
Он защитник.
— Как можно заставить кого-то замолчать?
Он пожимает плечами и еще раз сжимает меня.
— Мутизм, вызванный травмой. Я не был уверен, что это сработает, но, похоже, сработало. Мы так напугали девушку, что я сомневаюсь, что она когда-нибудь сможет сформулировать еще одно предложение.
Я пристально смотрю на него, ожидая увидеть любой признак присутствия Микаэля или таинственного мерцания.
— Почему ты уверен, что она больше никогда не заговорит? И когда ты говоришь "мы", что именно ты имеешь в виду? Кто еще там с тобой?
Микаэль или то ужасающее, богоподобное создание, которое часами насиловало меня. Не то чтобы Микаэль сам по себе недостаточно ужасен.
Что нужно сделать, чтобы лишить человека речи? Не просто заставить молчать, не взять с него обещание хранить тишину, а намертво заблокировать речь... изменить химию мозга, превратив в безмолвие.
Глаза Линкольна устремлены на меня, и в них мелькает слабый, леденящий душу блеск.
Это ослепляет.
Я отшатываюсь. Я не готова к тому, что эта сторона Линкольна снова проявится. С меня хватит его на сегодня.
— Как я уже говорил тебе, единственные присутствующие измененные — это я и Микаэль. Здесь больше никого нет, — говорит он, отправляя в рот еще попкорна, и у меня снова урчит в животе.
— Ладно...
Я обрываю его и хватаю за колено, прежде чем появляется бог. Я хмурюсь, бросая взгляд на его компьютер и все записи, разбросанные по его столу.
Пытаясь удержать Линкольна в напряжении и отвлечь его, я спрашиваю:
— О чем ты пишешь свою диссертацию?
— Как ни странно, то же самое тебе следовало бы изучать прямо сейчас, — он открывает ящик стола и кладет большой учебник на стол перед нами.
Он наблюдает, как я провожу пальцами по имени своего отца.
Доктор К. Лэндри.
Далее следуют не такие большие буквы.