Весь его тон стал спокойнее. Гнев и боль не контролируют его, и на этот раз он просто снова кажется нормальным.
Он пожимает плечами и смотрит на мое обнаженное бедро под его рубашкой.
— Секс помог.
Я фыркаю.
— У меня не было секса с тобой.
Он так мрачно смеется и проводит руками по волосам. Без очков он выглядит совсем по-другому, как совершенно другой человек.
— Я могу в точности повторить то, что мы делали весь день, если это то, что тебе нужно, чтобы поверить мне, красотка.
Я замираю, когда он наклоняется ближе, и думаю обо всем, что он делал со мной сегодня, и о том, как долго он трахал мой рот. У меня саднит в горле из-за этого. После этого он тоже кончил на меня, и это был лучший оргазм, который он мне когда-либо дарил.
Его рука находит мою метку, и он нежно проводит по ней большим пальцем, служа постоянным напоминанием, что рядом с ним я не в безопасности. Моя рука инстинктивно ищет его, заставляя мое сердце трепетать, когда наши пальцы соприкасаются.
Его взгляд опускается на наши руки.
— Я не только хочу уничтожить тебя, но и владеть тобой.
— Линкольн хочет защитить меня, — возражаю я, — от тебя.
Его губы слегка дрогнули.
— Линкольн ненастоящий, красотка. Я удивлен, что ты до сих пор этого не поняла.
Меня захлестывает волна эмоций, и мои руки сжимаются в кулаки.
— Он настоящий. Он сложный, блестящий и добрый, и он мой. Он нравится мне больше, чем ты.
Микаэль заставляет меня чувствовать себя замученной.
Спокойное поведение Микаэля сменяется той вспышкой гнева, к которой я привыкла с ним.
— Он бесчувственный… — рычит он. — Он робот, потому что я сделал его таким. Я отдал ему все: этот красивый большой дом, эту жизнь, которую он создал, живя в моем теле. Я ни за что не отдам ему свое сердце. Ты влюблена в Железного Дровосека. Человек, в которого ты влюблена — это я.
— Ну, Железный Дровосек был лучше Страшилы.
Я задерживаю дыхание, и холодок на моей коже заставляет меня тихонько пискнуть. Я дрожу, когда его губы нежно обводят контуры моей раны, его пальцы сжимают лезвие бритвы, которое он теперь прижимает к моей коже.
Он начинает давить, из-за чего у меня идет кровь. Не настолько, чтобы это причиняло боль, но достаточно, чтобы знать, что он все контролирует.
— Он нужен тебе, — умоляю я. — Ты не сможешь выжить без него, Микаэль.
Его губы кривятся, и я вздрагиваю, думая, что он собирается причинить мне боль. Вместо этого он целует капельку крови и проводит по ней языком, заставляя боль утихнуть.
Я ахаю, затем он перемещает язык к ткани моих трусиков и проводит языком по моему клитору. Я смотрю на него сверху вниз, и его глаза темнеют. Его зрачки становятся почти черными, когда он прокладывает дорожку поцелуев вверх по моему животу и, наконец, встречает мои жаждущие губы.
Я целую его. Я не должна, но я делаю это. Его губы мягкие, теплые и чувственные, точно такие, какими я их помню. Мое безымянное чудовище, которое целовало меня во сне.
Он смотрит на меня нежными глазами.
— Я настоящий, Саммер Лэндри. И я чертовски сильно люблю тебя, красотка. Ты та, без кого я не смогу выжить.
Мое сердце замирает.
Затем я ощущаю щипок и укол, и я визжу, когда меня поражает ощущение, что моя кожа трескается. На темные простыни стекает струйка крови из того места, где он заново вырезал метку. И с этими словами мое сердце превращается в камень.
Я даю ему пощечину.
— Ты, придурок, снова меня порезал.
Он улыбается и замолкает. Затем он встает и подходит к своему столу, снова надевая очки. Он несколько раз моргает, и его тело становится вялым и безжизненным.
Я понимаю, что он меняется прямо у меня на глазах.
Глубоко вздыхая, он улыбается и подходит ко мне. Он поднимает меня на ноги, не замечая крошечного пореза на моем бедре, а если и замечает, то игнорирует.
— Давай. Давай оденем тебя, приведем в порядок и пойдем наверх. Мне нужно представить тебя всем, и я приготовлю нам пасту. Я действительно хороший повар.
У меня болит голова от удара хлыстом, который я только что получила, и я не сомневаюсь, что он феноменальный повар.
— Линкольн? — спрашиваю я.
— Что, Саммер?
Я вздыхаю с облегчением.
— Если бы я действительно попросила продлить срок сдачи эссе, тебя можно было бы убедить?
Он смотрит на меня, его глаза излучают тепло.
— Меня всегда можно убедить...
Мое сердце разрывается. Мне все равно, что говорит Микаэль, Линкольн, в конце концов, не такой уж и бесчеловечный.