ГЛАВА 32
ЛИНКОЛЬН
Гнев, будучи мимолетной и рудиментарной эмоцией, — это не то, за что люди держатся. В итоге это превращается в горечь и негодование.
Кроме Микаэля.
Его гнев застыл в том моменте из детства, и он постоянно переживал его до тех пор, пока его мозг просто не смог обработать что-либо еще. Он был не в состоянии двигаться дальше. И теперь его необработанный гнев пульсирует в нашем организме и медленно проникает в меня.
Трудно объяснить ощущение постепенного распада — происходящее смешивание и таяние. С научной точки зрения этот процесс называется слиянием, хотя терминология несущественна, поскольку в конце меня здесь не будет.
В доме темно и тихо, как летом, и я поднимаюсь наверх. Уже далеко за десять вечера. Мы с Саммер были внизу двадцать четыре часа. Деревья шелестят на ветру снаружи, сотрясая дом, нарушая ночную тишину.
Все следы вечеринки убраны. Приглушенный шепот и смех эхом доносятся из гостиной, где обычно тусуется Ксандер.
Микаэль хорошо скрывается, питая глубокую ненависть к Ксандеру, но он очень сильно размывает границы моего сознания и идентичности. Сейчас мне трудно отличить себя от него.
До того, как я превратился из фрагмента в альтер, Ксандер не был добр к Микаэлю. Он был странным мальчиком, которого усыновила его бабушка и скрывала от общества. Более высокий рост Ксандера тоже не помог делу Микаэля.
Доктор Гарсия, будучи проницательной женщиной, всегда держала его особняком. И это было не ради него: она сделала это ради Ксандера, потому что Микаэль в конце концов убил бы его.
Ксандер на три года младше Микаэля и переехал жить к своей бабушке в старших классах школы после того, как его родители сбежали из города. Они с Микаэлем были близки, но их отношения были бурными.
Они оба были разгневаны.
Тогда они почти не разговаривали, а когда я приехал, он понял, что мальчик внутри был не тем, с кем он вырос, и он полюбил меня. С тех пор мы были как братья. Ксандер знает, что внутри этого разума нас двое, хотя мы об этом и не говорим.
Он никогда не обращался со мной вот так, с открытыми обоими сознаниями одновременно и неуловимым фрагментом, который я не могу уловить.
Саммер пристально наблюдает за мной, пока мы идем по дому, ее любопытные глаза не дрогнули, когда она наблюдала за моим преображением. Она отводит взгляд только тогда, когда Люси шаркающей походкой проходит мимо нас, ее глаза загораются, когда она смотрит на меня.
— С возвращением, Микаэль, — шепчет Люси, прежде чем продолжить свой путь.
Я думаю, Люси сошла с ума много лет назад — задолго до моего рождения где-то в этом доме, — но она действительно очень проницательна.
Я поправляю очки, пока Саммер сводит брови самым очаровательным образом. В ее глазах мелькает страх.
Я подмигиваю ей, и по моему лицу расползается ухмылка. Эта пластичность — не моя. Манеры Микаэля берут верх над моими рефлексами.
— Не волнуйся, красотка, — уверяю я ее, мое зрение расплывается и кружится. — Линкольн все еще где-то здесь.
Наше слияние заставляет наши глаза преображаться. Цвет остается прежним, просто глубокие психологические вторжения под ним создают иллюзию перемен. Достаточно предположить, что внутри происходит нечто более глубокое. И это так: психологическое слияние — интенсивный процесс, особенно когда это слияние происходит быстрее, чем обычно.
Это происходит, когда мы выступаем сообща.
Она тихо выдыхает, ее зрачки расширяются. Интересно, что все физические реакции, которые вызывает у нее Микаэль, сильнее по сравнению с теми, которые провоцирует Линкольн. Именно страх и унижение, кажется, пробуждают ее. По иронии судьбы именно обещания смерти по-настоящему возвращают ее к жизни.
Мгновением раньше появился Микаэль, а он всегда выводит ее из себя, когда контролирует ситуацию. Я сидел за своим столом, а потом обнаружил, что стою. Это было похоже на мгновение, но я стал наблюдателем.
Я взял себя в руки, пока он целовал ее. Гнев, который поднялся во мне, был грубым и безжалостным чудовищем, когда осколок вонзился в меня, как клещ.
Разрезать её шрам снова была не идея Микаэля — а моя. Признание в любви исходило не от Микаэля — а от меня. Во всём, что имело значение, каждое действие в тот момент было моим.
Я и есть Микаэль, и моё желание убить её становится всё сильнее.
Саммер прижимается ко мне, как будто знает, что я скоро ее покину. Я кладу руку на ее поясницу, когда она делает шаг вперед, и я восхищаюсь ее гладкими обнаженными бедрами. Поскольку здесь у нее нет одежды, она вынуждена встречаться со всеми в моей рубашке. Хотя она сидит на ней как платье и, безусловно, бросается в глаза, смотрится потрясающе.