— Не нервничай, — говорю я ей, скользя рукой и переплетая свои пальцы с ее. — Ты со мной, и они просто хотят познакомиться с тобой.
Она ощетинивается.
— Они меня ненавидят.
— Им ненавистна сама мысль о тебе. Они даже не знают тебя, Саммер, — напоминаю я ей.
Она останавливается, как только мы входим под арку у входа в дом. Она оглядывается вокруг, как будто видит это впервые. Лестница из темного дуба, ведущая в комнаты наверху, столовая и кухня слева, гостиная справа, все фотографии наших предков на стенах.
Ее обдувает сквозняк, и она убирает руку и обхватывает ее вокруг себя. Она делает пару шагов по направлению к темному коридору, ведущему в заднюю часть дома.
— Дом старый, — говорю я ей, заходя сзади и обнимая ее за талию.
Скрип дерева под моими ногами пугает ее — или, возможно, я пугаю ее. У нее был очень запутанный день.
— Его перестраивали в 1900-х годах, и много раз за прошедшие годы, — объясняю я. — Но первоначальный дом на этой территории был построен в 1750 году историком, одним из основателей университета.
Она подходит, проводит рукой по стенам и останавливается, как будто может что-то услышать. Она поворачивается и смотрит мне прямо в глаза.
— Он был тем, кто все это начал.
Я обнимаю ее за талию, но она не двигается. Тогда я притягиваю ее к себе и касаюсь губами ее уха, пока она смотрит на Маттео.
— Ему они поклоняются. Он тот, кто требует крови. Каждый участник связан с ним, и технически ты тоже.
Ее глаза стекленеют, когда она смотрит на него.
— Я думала, они поклоняются богу?
Я смеюсь.
— Он думал, что он один из них.
Она слегка поворачивает голову.
— Мой отец тоже жил здесь?
Я внимательно смотрю на нее и киваю.
— Да, все живут здесь до того, как становятся полноправными членами, обычно во время учебы в университете. Твои бабушка и дедушка тоже жили здесь.
Она сглатывает и переваривает то, что я ей говорю.
— Моя мать встретила его после этого, не так ли? — спрашивает она меня.
— Твоя мать в этом не участвовала. Я не думаю, что она имела представление о том, за кем была замужем и чем занимался твой отец.
Смех доносится с другой стороны дома, но Саммер не вздрагивает, она опускает голову. Она сосредоточена, ее тело напряжено, как будто она защищает себя.
— Чего хочет от меня Орден? Как я могу быть одной из них и в то же время быть обреченной на смерть?
Я не планировал заводить с ней этот разговор прямо сейчас, но это было неизбежно.
— Чтобы стать полноправным членом, ты должна принести ему жертву. Он требует тело и кровь того, кого ты по-настоящему любишь. Каждое поколение проходит через это.
Она не отрывает взгляда от стены, ее пустой взгляд устремлен в одну точку, как будто она может увидеть что-то поднимающееся из пепла теней ее страданий.
— Каждые двадцать лет, — шепчет она, словно складывая кусочки головоломки воедино. — Мой отец... он любил твою мать? Он убил ее, потому что любил?
Взрыв эмоций угрожает поглотить меня целиком. Микаэль открывает краны, и у меня щиплет глаза при мысли о моей матери в эти последние минуты.
— Они были вместе, когда твой отец учился в аспирантуре. Ему было столько же лет, сколько сейчас и мне. Она добровольно отдала за него свою жизнь.
Это сокрушительное воспоминание поражает меня. То, как она видела, как я прятался, когда шел за ними через лес к пещере. Она знала, что я был там, и все равно позволила этому случиться. Я никогда не забуду выражение ужаса, когда она умирала. Кровь, окрасившая ее щеку, когда она откатилась в сторону, когда ее душа покинула тело.
— И что он получил за ее убийство? Стоило ли оно того? — спрашивает она.
Я указываю на улицу.
— Все состояние передается из поколения в поколение. Мы контролируем здесь все, Саммер: мы правим всеми ними, а они даже не знают об этом. Обычные правила неприменимы к родственникам. Твой отец сошел с ума от власти и жадности. Он думал, что непобедим.
Ее глаза стекленеют, как будто она находится в трансе, как будто она погрузилась в воспоминания.
— И я являюсь для тебя этим человеком?
Я крепко сжимаю ее тело.
— Ты единственная, кого я люблю. Так что технически это не может быть никто другой.
Она замолкает и никак не реагирует. Ее тело обмякает в моих объятиях, и она тает.
— Скажи что-нибудь, красотка.