Ее глаза вспыхивают при упоминании этого ласкательного имени, но она никак это не комментирует — как будто понимает, что Микаэль здесь, с нами. Я притягиваю ее к себе, и она вырывается.
— Где же тогда мое наследство? Если я состою в родстве с этим ложным богом.
Я пару раз моргаю и просто говорю:
— Я никогда не говорил, что наша система безупречна.
Я прижимаюсь губами к ее голове.
— Я думаю, что все это нелепо. Какой-то сумасшедший решил превратить какую-то старую пыльную книгу в кодекс. Он был мошенником. Он брал деньги за обещание чего-то лучшего. Он — затуманенный миф о боге, которого не существует.
Она прищуривает глаза.
— Но ты все равно отметил меня.
Я киваю.
— Да, так и было.
Ее рука скользит по моей щеке.
— Ты настоящий, Линкольн?
Я сжимаю ее руку, даже это имя мне теперь незнакомо.
— Каждой частичкой себя, Саммер, и я никуда не уйду. Пожалуйста, помни об этом.
Но меня больше не зовут Линкольн. Это имя просто не находит отклика.
Я теряюсь в блеске ее глаз, и она говорит:
— Орден верил, что он настоящий. Твоя мать, должно быть, тоже в это верила.
Внутри меня возникает напряжение, каждое воспоминание о той ночи всплывает в моей голове, как будто эти воспоминания принадлежат не только ему, но и мне.
Я спокойно беру ее за подбородок, затем провожу пальцем по ее губам.
— Перестань говорить о ней.
— Линкольн.
— Меня зовут не...
Я замолкаю и делаю глубокий вдох.
— Ты не имеешь права говорить о моей матери, пока нет.
Ее зрачки расширяются, дыхание учащается.
— Линкольн... Ты только что назвал ее своей матерью.
Микаэль напевает сквозь меня: его гнев на мгновение лишает меня способности рассуждать. Голос Саммер подобен сну, туманный и нечеткий.
— Линкольн… что с тобой происходит?
Я убираю руку и отворачиваюсь от нее. Она как будто видит, как я исчезаю из ее глаз.
— Саммер. Хватит.
Я не узнаю свой голос.
Она открывает рот, но тут же захлопывает его. Проходят мучительные несколько секунд, пока я изо всех сил стараюсь не вырвать ей язык.
Смех Микаэля наполняет мою голову, и он вселяет в мою душу сокрушительное количество любви, пока я смотрю на красивую девушку передо мной.
Саммер смотрит на меня, наблюдает за мной, не слыша войны, происходящей внутри меня, но, кажется, она точно понимает, что происходит.
Я делаю глубокий вдох и успокаиваюсь, когда сущность Микаэля тает. Как будто его зло просто проникает в стены, где ему самое место. И на данный момент я снова в своем обычном состоянии.
Я киваю головой в сторону приглушенного смеха в соседней комнате.
— Давай. Давай покончим с этим.
Глаза Саммер стекленеют, и она повинуется. Мы продолжаем идти по темному коридору.
— Доктор Гарсия будет ждать твоего трупа на церемонии Возрождения, — холодно говорю я, становясь рядом с ней. — Она заберет твое тело, выпьет твою кровь и отдаст ему твои глаза. Теперь, когда Микаэль заявил на тебя права, это уже не остановить.
Мои слова звучат злобно, но ей нужно понять, в каком затруднительном положении она находится, а я не в настроении заботиться о ее чувствах.
— Я буду следующим полноправным участником, первым в этом поколении. Все это станет моим. И вот, любовь моя, куда ушло твое наследство.
Ее тело дрожит. Обнаженные соски торчат из-под рубашки.
— Но ты сказал... ты сказал, что был создан, чтобы защищать меня?
— Так и было...
Так и было, но больше нет. Саммер совершенно не осознает опасность, с которой она сталкивается. Мы наконец подходим к двойным дверям, и я нежно вытираю слезу, выступившую у нее на глазах.
— Пойдем. Давай войдем, — я открываю дверь, прежде чем она успевает возразить.
Ксандер сидит на диване, а Бьянка с несчастным видом сидит на полу с тарелкой еды перед ней. Я усмехаюсь про себя при виде нее. Должно быть, она сегодня была непослушной.
Все взгляды прикованы к нам, когда мы входим. Я игнорирую их взгляды и нахожу свое обычное место в плюшевом кресле, сажаю Саммер к себе на колени, и мои пальцы касаются ее голых ног. Она встречается взглядом с Ксандером, переводя взгляд с него на Бьянку.
Черные волосы Бьянки собраны в ее обычный конский хвост, ее наряд почти не оставляет простора для воображения. Ксандер не обращает на Бьянку никакого внимания. Он ухмыляется Саммер, прикусывает губу, откидывается назад, делая все возможное, чтобы ей стало неловко.
Он избегает встречаться со мной взглядом, так что я знаю, что он зол — или устал от того, кого он может обнаружить смотрящим на него в ответ.