Я издаю стон, когда его пальцы скользят в мою киску. Этот человек только что признался в убийстве моего отца, угрожал моей жизни, потому что я — ключ к его трансцендентности, и вот я стою перед ним на коленях, желание исходит от меня, как феромон.
Его взгляд смягчается, мягкие брови выгибаются дугой, и я слегка замираю внутри от того, насколько он чертовски горяч. От взгляда, которым он одаривает меня, у меня закипает кровь.
Он проскальзывает языком мне в рот, прежде чем переместиться губами к моей шее. Он целует меня, проводя руками по моей упругой груди, как делал раньше, пока я спала.
— Ты упускаешь одну очень важную вещь, — говорю я ему, когда он стягивает с меня штаны.
Они достаточно легко спадают с меня, его рука теперь находит мокрое пятно на моем нижнем белье. Он расстегивает собственную пуговицу и вытаскивает свою эрекцию, прижимая ее ко мне.
— Что же? — бормочет он, когда я раздвигаю ноги.
— Я не люблю тебя. Я люблю его, — лгу я ему. — И мне кажется, что все эти жертвы были добровольными.
Он отстраняется от меня, его глаза мерцают на фоне бледной кожи, когда он воспринимает эти слова. Противник... В кои-то веки он смотрит на меня как на равную, когда мои губы приподнимаются.
Он берет меня за подбородок и нежно проводит большим пальцем по моим губам. Другой рукой, все еще держа лезвие, срывает с меня трусики. Он оказывается внутри меня прежде, чем я успеваю выдохнуть, и лезвие со звоном падает на землю.
Его рука находит мое горло.
— Ты такая гребаная лгунья. Я воплощаю каждый аспект человека, в которого ты влюбилась.
Я не останавливаю его, когда он разворачивает меня и толкает к своему столу. Я не извиваюсь, когда он раздвигает мои ноги и входит в меня сзади. Я не кричу, когда он двигает рукой, засовывает пальцы мне в рот и начинает жестоко трахать меня.
Он трахает меня так сильно, что моя голова ударяется о его дубовый стол, заставляя меня стиснуть его руку. Я кусаю так сильно, как только могу, прежде чем он убирает руку, нежно лаская мои волосы. Я не прекращаю кусать, пока нарастает оргазм и мое тело может воспламениться.
Я не издаю ни звука.
— Я люблю тебя, красотка, — говорит он, когда кончает, и так сильно толкается в меня, что сперма стекает по моему бедру, и он наваливается на меня. — Не притворяйся, что ты меня тоже не любишь.
Я не кричу... потому что никогда этого не делала.
ГЛАВА 36
МИКАЭЛЬ
Дыхание — это действительно ценная вещь, которую часто принимают как должное, простой акт вдоха и выдоха. Он олицетворяет движение, мимолетные моменты самой жизни. Я постоянно сжимаю и разжимаю руку, все еще пытаясь приспособиться к своему телу. Все ещё привыкая к простому акту дыхания. Оно словно кожа, что ещё не вполне стала моей, словно перчатка, которую нужно разнашивать. Моё тело движется теперь иначе, чем в памяти.
Годы украденных моментов, которые постепенно становятся моими.
Он все еще внутри меня, как тусклый сгусток энергии. Как компьютер, который выключен, но все еще подключен к жесткому диску. Я нашел коробку и поместил его в нее, отразив то, что он делал со мной последние несколько лет, взяв только лучшие его черты.
Столкновение, между нами, все еще происходит: мы еще не объединились. То, что я испытываю, еще не слияние, потому что слияние требует принятия с обеих сторон, и, хотя мы, несомненно, сильнее вместе, я еще не принял все его части — только те части, которые служат мне, и чтобы слиться, мы должны принять все изменения.
И он явно не принял меня во всей полноте, учитывая пульсирующую в моем мозгу вспышку гнева.
Однако я чувствую его каждым уголком своего сознания, чужого, чуждого и лишенного души.
Прямо сейчас диссертация требует моего полного внимания, поэтому я сижу за компьютером и работаю. Его мысли становятся моими, каждую психологическую теорию он запомнил, проанализировал и применил на практике. Каждое его переживание размывается в моей душе, как будто я загружаю его. По мере того, как каждая идея оживает во мне, мой разум становится все более связанным с материалом. Каждое новое слово, и кажется, что я изучал его целую вечность. Каждая минута, каждое крошечное воспоминание, независимо от значимости, притупляет его.
Бог, которого я создал, умирает.
Я стискиваю зубы и захлопываю компьютер, откидываюсь на спинку стула и врубаю музыку погромче, пытаясь заглушить ссору Ксандера и Бьянки наверху.