Из моих динамиков гремит хард-метал, потому что я, блядь, терпеть не могу это классическое дерьмо, которое любит Линкольн, и это была последняя группа, которую я послушал перед тем, как отключиться. Тяжелый металл, потому что я не могу позволить Линкольну полностью определять мое взрослое существование.
Я решил, что Бьянка будет первой, кого я убью, когда представится время, поскольку Ксандер, похоже, неспособен контролировать свою женщину. Либо так, либо я заставлю ее замолчать, как сделал с той блондинистой сучкой, которую принял за Саммер.
Ксандер поблагодарит меня... в конце концов.
Я смотрю на свой телефон и сжимаю челюсть, потому что, кажется, я много чего делаю. Прошла неделя с тех пор, как я видел Саммер в своем офисе. И за пределами класса, где она ни разу не взглянула на меня.
Каждый день она разговаривает с этим ублюдком, который весь семестр лапал ее своими грязными лапами после того, как я неоднократно предупреждал ее не приближаться к нему. Она накручивает на палец волосы и делает ему кокетливые жесты, словно провоцируя меня что-то предпринять по этому поводу.
Я писал ей несколько раз, но она не отвечала. И если бы не этот чертов крайний срок сдачи диссертации, я бы заполз к ней в спальню, трахнул ее до бесчувствия и покончил с этой ерундой.
Я понимаю, что раскручиваюсь по спирали — преследую невольную добычу. Я набираю сообщение и провожу руками по волосам.
Тень: Я скучаю по тебе, детка. Прости, если напугал тебя.
Мое сердце разрывается, когда я вижу, что она прочитала это и, кажется, отвечает, только телефон замолкает. Может быть, я был слишком груб с ней на днях, но то, как она уступила мне… Я знаю, ей это понравилось.
Я снова пишу ей сообщение — сердитый фрагмент всплывает на поверхность.
Тень: Молчание — это не вариант, Саммер. Тебе снова хочется учиться на горьком опыте?
Наконец-то приходит ответ.
Саммер: Ты такой лгун. Ты не способен сожалеть. Я никогда не прощу тебя за то, что ты забрал его у меня. Ты — не что иное, как боль.
У меня внутри все переворачивается, когда я размышляю над ее словами. Она не ошибается, но эта боль и гнев сейчас не являются частью меня, позволяя мне представить себе жизнь за пределами моей прошлой травмы. Почему она не может этого понять? Почему она не может понять, что она — конечная часть того, почему я снова цел?
Тень: Я учусь контролировать свои порывы, детка. Я обещаю тебе. Мне нужно увидеть тебя снова.
Еще одна затянувшаяся пауза.
Я набираю ее номер: он звонит три раза, каждый раз усиливая мою растущую ярость. Я выключаю музыку и иду к своей кровати, и она наконец отвечает.
— Микаэль, — резко бросает она. — Почему ты не оставишь меня в покое?
— Потому что я одержим тобой, Саммер! — рявкаю я. — Не пройдет и дня, чтобы я не хотел тебя, или не думал о тебе, или не следил за каждым твоим движением. Ты — единственная причина, по которой я все еще жив. Ты — единственная причина, по которой я хочу жить. Нам суждено было быть вместе, детка, и я уничтожу весь этот город, если не смогу заполучить тебя.
— Ты хочешь убить меня! — кричит она. — А я больше не хочу умирать.
Ее голос звучит так отчуждённо, словно её от меня отдалили на самое далёкое расстояние.
— Эти мысли — те, которые ты внедрил в меня. Ты разрушил мой разум, Микаэль, и ты собираешься разрушить мое тело, но я не отдам тебе свою душу.
Я хватаю лезвие, которое держу в кармане, и сжимаю его до тех пор, пока из раны не выступает кровь. Напоминая мне, что дыхание — не единственный символ жизни: кровь олицетворяет жизнь в такой же степени, как и смерть.
— Твой отец знал, кем я был, когда привел меня в твой дом, — говорю я ей. — Он знал, как я отреагирую на тебя, и все равно подвел меня к тебе. Он отдал тебя мне, красотка, хотел он того или нет. Он преподнес тебя мне на блюдечке с голубой каемочкой. В этом вопросе у тебя нет выбора.
Ее дыхание становится тяжелым, как будто она плачет. Ее сладкий голос, такой нежный и полный отчаяния, почти убивает меня. Я ненавижу, когда она плачет, а раньше она так часто хныкала во сне. Я был тем, кто вытирал эти слезы.
Я.
— Линкольн действительно умер? — бормочет она.
Моя челюсть сжимается, и я хватаю одеяло, скручивая его в руках.
— Его никогда не было. Вся любовь, что ты испытываешь, — предназначена мне. Влюбиться в Линкольна — всё равно что влюбиться в машину. Разве не было ощущения, что тебя трахает кто-то, кто тебя не любит? Любой твой оргазм дал тебе я, детка. Каждый чёртов раз.