Она судорожно втягивает воздух.
— Он не может просто исчезнуть. Альтера нельзя убить. Он называл себя богом. Он сильнее тебя.
Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, мое терпение иссякает из-за ее непонимания.
— Бог, демон, ангел... древний дух. Я не оспариваю, что он не был таким. Но знаешь, кем он не был, детка?
Тишина.
— Гребаным человеком, — шиплю я. — Он был запрограммирован моей детской версией, которая поняла, что жить без заботы стало проще. Мое подсознание создало лучшую версию меня, и теперь... теперь я постепенно становлюсь им. Я краду все, что он когда-либо делал, все те его черты, которые мне подходят, потому что все они изначально были моими. Мы, блядь, один человек, так что прекрати называть его кем-то другим. Я твой бог, детка. Я — все, что тебе когда-либо понадобится, если ты просто сможешь довериться мне.
Она всхлипывает.
— Микаэль, я ухожу.
Мое дыхание становится тяжелым, и я провожу рукой по затылку.
— Что?
— Не пытайся следить за мной и не связывайся с моей семьей или Дэни. Я сказала им, что больше не могу здесь находиться, потому что это напоминает мне о моем отце. Я уезжаю, как только смогу. Если ты подойдешь ко мне или когда-нибудь снова свяжешься со мной, я убегу далеко-далеко и расскажу всему миру, что здесь происходит. Я не лгу об этом. Ты очень болен, и этот мир был лучше, когда ты был взаперти.
— Давай, детка, — я мрачно смеюсь. — Расскажи миру, кто я такой, они ничего с этим не сделают. Они заставят тебя замолчать прежде, чем ты сможешь уехать из города. Все хотят, чтобы это произошло, твоя смерть значит для них все. Таков наш путь, Саммер. Мы можем поиграть в кошки-мышки, если хочешь. В глубине души я хочу, чтобы ты убежала от меня. Я хочу увидеть, насколько влажная твоя киска, прежде чем я убью тебя.
Я прерываю связь прежде, чем она успевает ответить, кипящий гнев захлестывает меня.
Мой гнев чувствует себя как дома. Он подпитывает меня, дает мне цель, дает мне надежду. Это восторг, особенно когда я думаю о Саммер в ее обтягивающих нарядах и ее непристойном поведении…
Я иду в ванную и плещу холодной водой на лицо, проводя рукой по подбородку. Я рассматриваю свое взрослое лицо — идеальные черты, которые достались мне от матери.
По стандартам общества, я привлекателен. Обществу нравятся красивые люди: они наслаждаются теми, кого считают привлекательными. Но если бы общество знало, что творится у меня в голове, мой мозг был бы препарирован.
Я хочу убить каждую блондинку, которую встречаю. У каждого, кто хотя бы отдаленно напоминает мне мою мать, я хочу заставить их глаза налиться кровью. Но благодаря Линкольну мы, кажется, прекрасно вписываемся в общество.
Очки Линкольна в футляре у раковины — последнее место, где он стоял до того, как я занял его место. Я надеваю их и смотрю на расплывчатое лицо в разбитом зеркале. Искаженные глаза, перекошенный рот, призрачная двойная тень позади меня. Таким я видел себя, когда Линкольн был у власти. Отражение того, кто я есть на самом деле.
Монстр с затененным лицом...
Лицо в тени.
Это взрослая версия меня, как будто Линкольна никогда не существовало.
Топот и крики наверху продолжаются. Я снимаю очки и одеваюсь. Мне нужно поговорить с Ксандером. Он единственный человек, который знает обо мне. Он наблюдал, как я преображаюсь, когда мы были детьми, и он наблюдал, как я теряю себя.
Но он заботился обо мне, даже если не хочет в этом признаваться. Он был первым человеком, которому на самом деле было не наплевать, даже если в то время я не знал, как ответить взаимностью. Убить его казалось проще, чем признать, что мне вроде как нравилось тусоваться с ним.
И он уже знает, что я вернулся, хотя Люси знает об этом уже несколько недель.
Я слышу мрачный, гнусный смех, который эхом разносится по комнате, завладевая всеми моими чувствами, заставляя меня дергать себя за волосы, пытаясь остановить его. Волосы у меня на шее встают дыбом.
Это смех бога. И он безумен, его ненависть почти отражает мою собственную. Я закрываю глаза, а когда открываю их, на зеркале написано сообщение.
Убей ее. Убей ее. Убей ее.
Другой голос, другое присутствие.
Я скриплю зубами. Линкольн не умер, просто ослаб. Отчаянно хочу испытать то, что я пока не готов ему дать. Но этот голос — что-то другое. Этот голос не Линкольна. Я его не узнаю.
В моей голове всплывает образ... воспоминание. Он и Саммер трахаются прямо в этом душе, и самодовольное удовлетворение расцветает во мне. Его самодовольное удовлетворение. Моменты, которые он украл у нее. Она смотрит на него с обожанием, взглядом, который она должна дарить только мне.