Я сминаю его очки в руке и швыряю их об стену.
— Пошел ты! — говорю я зеркалу, как будто он смотрит на меня в ответ. — Это моя жизнь. Ты не можешь этого получить. Ты, блядь, больше не существуешь.
Я вскрикиваю и бью кулаком по раковине, затем делаю глубокие вдохи, чтобы успокоиться. Эти драгоценные вдохи я воспринимал как должное.
Мне нужно взять под контроль свой рассудок. Мне нужно взять под контроль свое тело. Мне нужно взять Саммер под контроль, а для этого мне нужно послать ей более сильное послание.
Десять минут спустя я поднимаюсь в главный дом, уже немного придя в себя. Мимо проходит Люси с грудой полотенец в руках, и её глаза загораются при виде меня.
— Микаэль, — говорит она понимающе. — Где девушка?
— Привет, Люси, — отвечаю я, одаривая ее своей дьявольской улыбкой, которую она так любила.
По крайней мере, кто-то рад меня видеть.
— Она скоро вернется, я обещаю.
Она кивает, ее глаза сверкают.
— Она идеально подходит тебе, Микаэль. Не дай ей уйти.
Я кладу руку ей на плечо.
— Я знаю, Люси.
Она продолжает идти, затем останавливается, слегка наклонив голову.
— Ты ведь не собираешься снова уходить, правда?
Я скрещиваю руки на груди и прислоняюсь к одной из больших колонн в передней части дома.
— Ни за что, Люси.
— Хорошо.
Она продолжает, насвистывая, исчезать в темноте.
Когда я вхожу в гостиную, Ксандер сидит в своем кресле с высокой спинкой, а Бьянка на своем обычном месте у его ног. Венди и Гейб сидят вместе, и все они смотрят фильм.
Все, как обычно, меня игнорируют. Единственное исключение — Бьянка, которая морщит нос, когда я вхожу и направляюсь к ним через комнату.
Линкольн редко появляется наверху, всегда предпочитая работать в своей темной подвальной адской дыре. Я, однако, начинаю пристраститься к крепким напиткам и получаю удовольствие от компании других людей после долгих лет одиночества и безмолвного существования. Ходить, говорить и двигаться так, как это присуще только мне.
Кроме того, мне нужно заявить о своем присутствии в этом доме. Сыновья и дочери должны знать, что будет новый Порядок. Тот, в котором ребенок из семьи-основателя больше не будет руководить, как это было последние 275 лет. Все они достаточно скоро поймут, кто я такой.
Аномалия в коде. Исключение. Дитя жертвоприношения, которое вообще не должно существовать, уж тем более — не убивать на месте.
Я святее самого Христа, и их день расплаты близок.
Бьянка хмуро смотрит на меня, когда я прохожу мимо, едва заметный в ее крошечном мире, который вращается вокруг Ксандера. Венди и Гейб тоже едва удостаивают меня взглядом.
Но Ксандер… У Ксандера такой вид, будто он увидел привидение.
Я подхожу к нему, беру напиток из его рук, делаю глоток и усаживаюсь на свое обычное место в кресле напротив него, небрежно закидывая на него ноги.
Хитрая улыбка сползает с меня, когда он смотрит на меня с легкой усмешкой на лице.
Вызов принят.
— Как дела, братишка? — я улыбаюсь.
В комнате становится тихо, они наблюдают за нами двоими, по мере того как напряжение между нами растет. От Ксандера исходит волна гнева, потому что в последний раз, когда я видел его, я предложил ударить его дубинкой, пока он спит.
На этот раз я немного расслабляюсь и поглубже устраиваюсь в кресле с виски Ксандера в руке, которое выпиваю залпом, затем жестом прошу Люси, которая появляется из ниоткуда, принести мне еще.
— Что с ним? — Бьянка спрашивает Ксандера, который игнорирует ее.
Линкольн никогда не противостоит ему подобным образом — всегда миротворец, всегда спокоен, всегда пытается спрятаться у всех на виду.
Но Ксандер должен знать, что я вернулся, хотя я думаю, что он уже знает, судя по напряженному выражению лица и легкому выражению ужаса в глазах.
Ксандер никого не боится, но он боится меня. Я единственный, у кого хуже с головой, чем у него.
Он не сводит с меня своих голубых глаз, его темные волосы падают на лицо. Его крепкие мускулы блестят под татуировками, когда он распускает руки и выключает звук в фильме.
Внешне он не выказывает никакого страха, но знает, что находится в одной комнате с дьяволом.
— Все убирайтесь нахуй! — рявкает он. — Мне нужно поговорить с моим братом.
Медленно все делают движения, чтобы уйти, выглядя смущенными и переводя взгляд, между нами, в то время как я сохраняю холодное и нейтральное выражение лица.