Люди умирают примерно каждые двадцать лет, и другие замечают эту закономерность.
Я посылаю ей сообщение, чтобы сообщить, что со мной все в порядке, сообщаю, что собираюсь уехать на Запад раньше, чем думала.
Я вспоминаю брак моей матери. Она встретила моего отца после убийств. Знала ли она, кем он был? Ей самой промыли мозги? Защищала ли она его так же, как я защищаю Микаэля?
Я смотрю на темную, обсаженную деревьями дорогу, думая о маленьком городке за ней. На протяжении сотен лет этот город хранил зловещую тайну.
Я беру телефон и звоню ему. Телефон звонит три раза, прежде чем он отвечает. Его тьма излучается на другой линии, как будто она течет через телефон и проникает внутрь меня. Он ничего не говорит, но ему и не нужно.
— Мисти... Правда? Из всех девушек тебе пришлось взять ее? — говорю я сухо, но в моем голосе столько эмоций.
Он делает паузу на мгновение, затем говорит:
— Мне нужно было привлечь твое внимание, поскольку ты, кажется, хочешь спрятаться от меня. Очевидно, что она не та, кого я хочу, детка. Но я счастлив знать, что тебе все еще не все равно.
Напряжение, сжимающее мою голову, начинает ослабевать, как только я слышу его. Его голос целебный.
— Тебе обязательно было убивать Гранта? — я задыхаюсь.
Его голос звучит резко.
— Он прикасался к тебе слишком много раз, Саммер. Ему пришлось уйти, черт возьми. Я бы сделал это снова. Я убью любого, кто коснется тебя. Я сказал тебе, что буду защищать тебя, и я это имел в виду. Я также предупредил тебя, что произойдет, если ты позволишь ему прикоснуться к тебе. Неужели ты думала, что я из тех, кто бросается пустыми угрозами?
Я делаю глубокий вдох, затем внутри меня закручивается спираль ярости. Линкольн — тот, кто защищает меня.
— Не смей притворяться Линкольном! — выплевываю я. — Не делай этого, Микаэль.
Он на мгновение замолкает и не отвечает. Я знаю, что по ту сторону этой черты он кипит, раскрывается и преображается.
Наконец он спрашивает:
— Ты получила мои цветы?
Я раздраженно выдыхаю, когда мои глаза находят увядающие розы. Такая красота в этих стеблях... такая красота в смерти.
— Да, — выдыхаю я, если это можно назвать дыханием.
Мои легкие начинают сдавливаться.
Я играю с подолом своего платья, когда между ног разливается тепло, а соски напрягаются, когда мое тело реагирует так, как реагирует всегда, думая о том, что он убивает меня.
Если я пойду к нему, я могу не выжить. Микаэль теряет контроль, и Линкольна, возможно, больше нет. И я не знаю, с кем именно я встречусь. Эта мысль вызывает безумное давление прямо на мой клитор. Моя рука перемещается между моих ног, и я ослабляю давление. Хотя, я начинаю беспокоиться, что ничто и никогда не уменьшит это давление.
— Где ты хочешь, чтобы я с тобой встретилась? — спрашиваю его, затаив дыхание.
— На складе, детка.
Я продолжаю тереть сильнее.
— Если я приду к тебе, ты отпустишь Мисти? Это мое единственное условие.
Пауза.
— Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия, красотка. Скоро увидимся, детка.
Он прерывает фразу, и мой оргазм взрывается.
ГЛАВА 39
САММЕР
Когда я выхожу из комнаты, я останавливаюсь у двери Дэни. В ее комнате тихо, свет выключен. Она ушла на ночь. Я сопротивляюсь искушению оставить ей записку под дверью, зная, что, возможно, вижу ее в последний раз.
Поэтому я хватаю телефон и заказываю поездку на окраину города. Аромат инея витает в воздухе, когда мое дыхание кружится передо мной, светящиеся кристаллы заставляют все вокруг светиться. Водитель сворачивает в темноте, пока не достигает деревьев и дорог, которые я едва узнаю.
— Вы можете высадить меня здесь, — говорю я водителю и натягиваю капюшон пальто на голову.
Он пожимает плечами и говорит со своим сильным северо-восточным акцентом:
— Вы уверены? Снаружи ничего нет.
— Я уверена. Спасибо.
— Поступайте как знаете, — говорит он и заводит машину на холостой ход, ожидая, когда я уйду.
Я останавливаюсь на мгновение, прежде чем выйти, и кладу руку на дверную ручку.
— Вы давно здесь живете?
Он пожимает плечами и смотрит на меня в зеркало заднего вида.
— Достаточно долго. Почему вы спрашиваете?
Я открываю дверь.
— Думаю, вы знаете почему.
Он поворачивается ко мне лицом, когда я вытягиваю одну ногу.
— Если вы беспокоитесь о смерти, мэм, тогда почему вы просите оставить вас у черта на куличках, где зарубили того футболиста?