Я невольно вздрагиваю. Хороший довод.
Я не отвечаю, выхожу из машины, закрываю дверцу, и он уезжает. Меня встречает морозный осенний ветер, поэтому я обхватываю себя руками, задаваясь вопросом, действительно ли я иду навстречу своей смерти.
Я иду по высокой траве, огибая засохшие деревья, к заброшенному Фреш-маркету. Удушающая тишина давит на меня.
Я выбираю узкую тропинку, используя мобильник для освещения, и шаркаю туда, где, как я думаю, находится склад. Мои шаги хрустят по осенней листве. Намек на то, что поблизости что-то горит. Дым. Определенно дым. Но он сладкий, как свечи, которые Линкольн зажигает в своей спальне. Моя грудь сжимается, когда аромат задерживается.
Я подхожу к складу, и меня затягивает его темнота и жуткая тишина. Я смеюсь про себя, больше не заботясь о том, насколько безумно, должно быть, выгляжу.
Это воплощение клише, вот почему Микаэль привлек меня сюда, чтобы он мог преследовать меня во тьме. Но я отказываюсь убегать, особенно от него.
Мои шаги почти не слышны, пока я крадусь к двери склада. Мое последнее воспоминание об этом месте было другим. Количество людей в этом здании было удушающим. Однако сейчас, в огромной пустоте комнаты, я едва могу дышать.
Мне никогда не было так чертовски страшно.
Дверь открывается достаточно легко, и меня встречает еще больше чернильной тьмы. Я чуть не спотыкаюсь, но, когда нахожу опору, что-то привлекает мое внимание на земле подо мной.
Маска из дерюги.
Эти темные, мертвые дыры вместо глаз, смотрящих на меня с пола.
Я наклоняюсь и поднимаю ее, зажимая ткань между пальцами, прежде чем натянуть ее на лицо. Вспышка возбуждения пронзает меня.
Ладно, Безликий. Я буду играть.
Я не могу объяснить, почему маска дает мне силу. Как будто каким-то образом она выравнивает игровое поле, между нами. Как будто, возможно, это каким-то образом защитит меня.
В конце концов, это мое право по рождению, а не его.
Я замедляю дыхание и крадусь к центру комнаты, стараясь вести себя как можно тише.
Он здесь, наблюдает за мной. Его зловещее присутствие щекочет все мои чувства.
— Микаэль, — говорю я приглушенным шепотом, как будто кто-то еще может ждать меня по ту сторону этой тьмы. — Ты здесь?
Меня встречает гробовая тишина, как будто он создает в этой комнате черную дыру, высасывая из нее все хорошее и святое.
Из угла доносится всхлип, и я поворачиваюсь к маленьким мерцающим огонькам.
Ароматические свечи Линкольна — по крайней мере, десять штук — окружают тело, лежащее на земле.
Мисти привязана в углу. Ее руки связаны за спиной, ее хорошенькое личико разбито о землю, но в остальном она выглядит нетронутой.
— Мисти, — шиплю я и бросаюсь к ней, отрываю ее лицо от грязного пола и осматриваю ее тело.
Ее глаза расширяются, когда она видит мою маску. Я снимаю куртку и набрасываю на нее, прикрывая ее, оставляя себя беззащитной.
— Я не сделаю тебе больно, — успокаиваю я ее, стараясь говорить мягко, помогая ей подняться на ноги.
Ее пальцы касаются моих волос.
— Саммер? Это ты?
Мои волосы… Почему все узнают меня из-за моих волос?
Именно тогда я чувствую его, словно потустороннее, богоподобное присутствие, просачивающееся в комнату, обвивающее мое сердце. Древнее присутствие проявилось в теле моего парня.
Из скрытого динамика доносится фортепианная музыка, а он стоит всего в десяти футах от него, прячась в тени комнаты. Поток лунного света из ближайшего окна падает на него. Он ничего не говорит — он задумчивый и тихий.
От его вида у меня перехватывает дыхание. Он никогда не выглядел так сексуально в своей обтягивающей черной рубашке, и у меня возникает бессмысленное желание обнажиться перед ним полностью и позволить ему ударить меня ножом.
Вместо этого рациональная часть моего мозга берет верх. Включается моя совесть — та, которая мне нужна, чтобы доказать себе, что у меня есть.
— Отпусти ее, — говорю я ему, поднимаясь на ноги, чтобы посмотреть ему в лицо. — Она не имеет к этому отношения.
Он наклоняет голову, и тогда я замечаю очки у него на переносице и глубоко вздыхаю с облегчением, когда они отражаются в свете свечей.
Это, должно быть, он.
Я выдыхаю и делаю один медленный, осторожный шаг к нему.
— Линкольн? Это ты?
Я прищуриваюсь, когда он медленно и методично берет очки и перекладывает их в правую руку. Его движения такие спокойные и собранные.
— Ты должна бежать, Саммер.
У меня мурашки бегут по коже.