— Линкольн, не бросай меня снова, пожалуйста. Ты должен встретиться с ним лицом к лицу. Я могу помочь тебе справиться с этим.
Он протягивает руку и хватает меня за плечи.
— Саммер, для меня уже слишком поздно. Тебе нужно послушаться меня и бежать.
Я сжимаю челюсть и качаю головой.
— Я не хочу убегать. Я так по тебе скучаю.
Его глаза выглядят страдальческими и вялыми.
— Я говорю тебе, беги к чертовой матери, детка.
— Почему? — я рыдаю, упираясь пятками.
Его тело проясняется, дыхание становится поверхностным, как будто он распадается у меня на глазах.
— Потому что он здесь... и он убьет тебя, если ты этого не сделаешь.
Внезапно он перестает быть Линкольном. В мгновение ока его голова дергается, и эти мерцающие глаза приветствуют меня.
Черт.
Я отступаю на пару шагов, и мое дыхание становится хриплым.
— Микаэль? — шепчу я. — Пожалуйста, скажи мне, что это ты.
С Микаэлем я справлюсь. С ним можно договориться... Надеюсь. Но тот, кто сейчас передо мной...
Он медленно качает головой и сжимает руку. Очки с хрустом ломаются, он сжимает их так сильно, что в его руке они превращаются в комок стекла и проволоки.
Чистая ненависть изливается из него, словно исходящая от дьявола. Он бросает все осколки на пол, кроме одного — острого и длинного, — который с лёгким звоном падает, и он зажимает его между большим и указательным пальцами.
Я была свидетелем точности и мастерства этих пальцев, держащих острые предметы. Мой ужас перевешивает любую похоть или любовь, которые я когда-либо знала. Моя кожа горит, когда он делает несколько шагов ближе, его тело напряжено и оцепенело.
— Кто ты? — я спрашиваю.
— Ты знаешь, кто я, — его голос хриплый и злобный, и мне это не нравится.
Это не человек, не бог или как там он хочет себя называть. Он не более чем первичная эмоция.
Единое. Первобытное. Чувство.
Он — лишь фрагмент... он нереален.
Он — сама ненависть, и он ненавидит меня.
Я остаюсь решительной и упираюсь пятками в землю. Мне нужно вновь разжечь в нем эту любовь. Это ключ к его здравомыслию и сила, которая удерживает его вместе.
Я пристально смотрю на него.
— Я не знаю, кто ты.
Как бы сильно он ни ненавидел меня, еще больше он ненавидит людей, которые его создали, за то, что они у него отняли. И я их тоже ненавижу.
Ненависть и любовь обладают силой объединять людей.
С глубоким вздохом моя грудь быстро поднимается и опускается, когда он нависает надо мной, его взгляд устремлен вниз. Это глаза всего, что отравляло его разум.
Я заворожена им. Его губы искривлены и подрагивают так, как я никогда не видела. Он прикусывает свою губу, словно хочет поглотить меня целиком. Вся жизнь проносится перед глазами, а я остаюсь парализованной.
Он здесь, полностью здесь, и я не готова к нему.
Он играет с прядью моих волос и водит осколком по моей шее. Я сглатываю и чувствую острый край, когда он опускает его.
Ниже.
Ниже.
Ниже.
По всему моему животу, так что оно находится на одной линии с моей киской.
Он стягивает с меня маску, и я открываю рот, чтобы что-то сказать, но он хватает меня за подбородок и проводит пальцем по губам.
— Помолчи, черт возьми, красотка, — шепчет он. — Не говори, блядь, ничего, пока я не скажу тебе говорить, и, может быть, ты переживешь это.
Микаэль... Это звучит как Микаэль.
Наши губы встречаются, и я целую его, скользя языком в его рот. Я обхватываю его лицо и провожу его рукой по своей груди. Я стону, чувствуя, что Мисти сидит в углу и смотрит на нас.
Он наклоняется и убирает мои ноги из-под меня, и мы врезаемся спиной в стену под тяжестью его тела, навалившегося на меня сверху. Мои ноги обвиваются вокруг него, и его член прижимается прямо к моему центру. Я прижимаюсь к нему, когда снова нахожу его губы, и его тело смягчается, когда я играю с его языком.
Поцелуй его, просто продолжай целовать. Помоги ему пройти через все, через что он проходит. Я покажу ему, что мое тело и душа принадлежат ему. Мы целуемся, и он продолжает сильнее прижиматься ко мне.
Сильнее.
Сильнее.
Сильнее.
Я издаю писк, открываясь сознанию чистого зла. Мое дыхание учащается, и я углубляю поцелуй, поскольку, кажется, это работает. Через что бы он ни проходил, я — его лекарство, я знаю это. Я вытащу все зло, которое есть в нем, и перенесу его в себя.
Он и так через многое прошел.
Мисти начинает плакать рядом с нами, шмыгая носом, как идиотка, и привлекает его внимание. Он отрывает от меня губы и переводит взгляд на нее. Они снова превращаются в того мерцающего бога — ненависть внутри него снова выплескивается наружу.