Напряжение в моем теле становится мучительным, когда я поднимаюсь на колени и кладу руки на его мускулистые бедра, словно боготворю его.
Приближаются мои последние минуты, и я так возбуждена, как и предполагала.
Он замечает, потому что его взгляд опускается к моей груди, затем к губам, прежде чем снова встретиться со мной взглядом. На этот раз он хватает меня за горло, его губы легким дуновением касаются моей кожи.
— Микаэль, я люблю тебя, — тихо выкрикиваю я, прежде чем у него появляется шанс сжать мою шею.
Его глаза находят мои и заметно смещаются, смягчаясь и расширяясь.
— Ты гребаная лгунья! — рычит он. — Ты меня не любишь. Тебе нужна только та часть меня, с которой общество может справиться. Это не я.
— Я действительно люблю тебя, Микаэль, — умоляю я, отчаянно желая, чтобы он поверил мне.
Он снимает маску и закрывает глаза.
— Ты хочешь знать, скольких людей я убил?
Я замираю и жду, переводя дыхание, и он открывает глаза, чтобы посмотреть мне в лицо.
— Десять. И я не могу обещать тебе, что их не будет больше. Мой гнев — такая же часть меня, как и моя любовь к тебе.
У меня перехватывает дыхание. Десять? Десять!
Мои руки находят его, которые все еще сжимают мое горло. Он не оказывает никакого давления... по крайней мере, пока.
— Я серийный убийца. Это течет в моих венах: это часть моей души.
— Это неправда, — шепчу я, когда он прижимает меня еще сильнее к земле. — Линкольн сказал мне, что единственными людьми, которых ты убил, были те, кого доктор Гарсия оставила тебе. Ты был ребенком, Микаэль, и она была больна, поступая так с ребенком.
Что, черт возьми, не так с этой женщиной? Зачем детскому психологу заниматься этим?
Он проводит рукой по моей щеке, заставляя меня посмотреть в лицо тому, что скрывается под ней.
— Я убил того ублюдка, который лапал тебя весь семестр, и я бы сделал это снова. Он собирался трахнуть тебя сегодня вечером, хотела ты этого или нет. Я наблюдал, как он изнасиловал девушку в туалете кампуса две недели назад — он и двое его товарищей по команде. Меня никто не заставлял, не было никаких условий: это был только я.
Я сжимаю губы.
— Микаэль...
Его голова дергается, но тело неподвижно. Оно вибрирует, как будто он из другого мира. Я понимаю, что это слияние. Линкольн, Микаэль и эта раздвоенность гнева сливаются в одно целое.
— Ведь это все еще твое имя, не так ли? — тихо спрашиваю я.
Его тело вибрирует, как будто сплит хочет выйти и поиграть.
— Жаль тебя разочаровывать… Я всегда был Микаэлем.
Мои руки сами собой обхватывают себя, и я дрожу, понимая, что Микаэль выздоравливает после того психотического срыва, в котором он побывал, и я позволяю себе расслабиться, больше не цепенея от слепого страха. Как будто все мои психосоциальные чувства за последние пять минут притупились. В конце концов, я лежу на холодной земле.
Он проводит ладонью по моей руке, затем притягивает меня к своему телу, чтобы согреть, и обнимает меня.
— Ты замерзла, да, красотка?
После всего этого, после всего, через что мы прошли… теперь он заботится о моем благополучии. Мои зубы стучат, мое тело прижимается к нему, и через несколько долгих секунд я смотрю на него. Его бледное лицо, его великолепные глаза. Свет, исходящий от них.
— Если я все еще могу любить своего отца несмотря на то, что он сделал, почему ты думаешь, что я не способна любить и тебя тоже?
Он делает паузу, прежде чем сказать:
— Потому что я не привлекателен, — он дрожит, напоминая мне, что он всего лишь человек. — Она любила меня недостаточно сильно, чтобы остаться.
Я опускаю голову на землю, в этот момент совершенно неподвижная. Если Микаэль не оборвет мою жизнь, возможно, это сделает эта холодная морозная ночь. Воспользовавшись коротким моментом, я закрываю глаза и ценю его присутствие. Мой взгляд блуждает в темноте, когда я кладу голову на сгиб его руки, наслаждаясь его успокаивающим теплом.
Внезапно какой-то образ вторгается в мои мысли, заставляя меня слегка оттолкнуться.
— Было кое-что, что я увидела давным-давно, еще в детстве, — признаюсь я.
Он приспосабливается, терпеливо ожидая, пока его сердце колотится, а ветер свистит над нами. Постепенно воспоминание проясняется, выкристаллизовываясь в моем сознании.
— Продолжай, — говорит он.
Он продолжает обнимать меня, когда я поворачиваюсь к нему лицом, и я снова прижимаюсь к нему.
— Я всегда знала, кем был мой отец. После этого я лгала себе и всем остальным, но в глубине души… Я знала.