Он качает головой.
— Кажется, с ним что-то не так.
Я приподнимаю брови.
— Линкольн?
Он кивает и улыбается.
— Это к лучшему.
Слезы жгут мне глаза, но я не уверена почему. Линкольн был лучше, проще. Но часть меня скорбит по мальчику, который не смог справиться со своей жизнью. Для мальчика, потерявшего свою мать.
У меня перехватывает горло, когда эмоции переполняют меня.
— Микаэль ушел окончательно?
Он обнимает меня за талию.
— Не совсем. Так это не работает. Я все еще он. Он так сильно любил тебя, Саммер, что в последние мгновения перед нашим слиянием отдал мне все это. Он отдал мне свою совесть, свою любовь, гнев, раскаяние. Я все чувствую, детка, и теперь я должен взять на себя ответственность за свою травму.
Я понимаю, что теперь он может видеть меня без этих чертовых очков.
— Так, значит, ты Линкольн?
Он прикусывает губу, и вспышка раздражения появляется в его глазах, как будто он не понимает, почему я не могу этого понять.
— Опять же, не совсем. Я лучшая версия их обоих.
Его мрачность освещает меня сверху вниз, и я узнаю раздвоенность в его манерах, в тенях в его глазах. По крайней мере, они больше не выглядят так, будто им место в аду.
— А фрагмент? — спрашиваю я.
— Этот фрагмент — моя травма, Саммер. И да, он тоже все еще здесь.
Это...
— Что теперь будет?
Он прижимает меня к сгибу своей руки.
— Моя жизнь была бы проще, если бы я убил тебя. У меня будет доступ к состоянию и власти, которая приходит от того, что я один из них. Я немедленно получу свое назначение на работу, и мне не придется ни о чем беспокоиться до конца своей жизни.
Я так сосредоточена на Линкольне, на его затуманенных глазах и на том, что он говорит, что едва замечаю шаги, которые проходят мимо нас.
Мисти, спотыкаясь, выходит на поляну, на которой мы лежим, и мы с Линкольном оба смотрим на нее. Ее глаза расширяются, когда она видит, в каком мы положении.
Мы все пристально смотрим друг на друга, и никто не двигается ни на дюйм. Пока она не шевелит ногой, и мы оба вскакиваем на ноги, натягивая одежду обратно.
— Вы оба чокнутые, — заикается она, шаря глазами в темноте в поисках выхода.
Я поворачиваюсь к Линкольну, только сейчас смутно осознавая, что у меня на руке порез и как сильно она болит.
— Она все еще жива?
Он пожимает плечами.
— Я думал, ты разозлишься, если я убью ее.
— Невероятно, — бормочу я.
Она убегает в ночь, и я бросаюсь за ней, умудряясь остановить ее, прыгнув вперед, схватив за ноги и поставив подножку. Она падает ничком, но извивается и бьется подо мной.
— Отпусти меня! — кричит она. — Он пытался убить меня.
Она пинает меня, что чертовски раздражает меня, потому что я тоже довольно сильно ранена.
— Он не пытался тебя убить, — поправляю я ее и прижимаю к земле каждой унцией своей энергии.
Даже в моем пресыщенном состоянии я все еще сильнее ее.
— Расслабься, Мисти.
Она поворачивается на живот.
— Ты понятия не имеешь, что он...
Ее глаза теряют всякий цвет, когда она смотрит прямо мимо меня, и ее слова обрываются. Я поворачиваю голову и вижу Линкольна, прислонившегося к дереву, за которым я пряталась, с маской на лице. Что-то мелькает в его руке.
— Я собираюсь рассказать всем, кто ты такой, — она обращает свое внимание на меня. — И ты... ты знала, кем он был все это время, не так ли?
Я встречаю ее молчанием.
— Разве нет? — кричит она.
Я бросаю взгляд на Линкольна, затем перевожу взгляд на его руки, где он поигрывает своим клинком.
— Сними маску, — говорю я ему.
Он снимает ее и протягивает мне, и я снова обращаю свое внимание на Мисти, чьи глаза расширяются.
— Мы можем сделать это легким или трудным способом, — я склоняюсь над ней, и Линкольн протягивает мне клинок, с которым играл. — Ты хочешь жить или умереть сегодня вечером?
Она сжимает челюсть, поджимая губы, уставившись на мою руку. Ей едва удается сглотнуть, когда я прижимаю клинок к ее горлу.
— Не спорь со мной по этому поводу. Ты понятия не имеешь, с чем имеешь дело, потому что прямо сейчас мне все равно, будешь ты жить или умрешь. У меня слишком многое поставлено на карту, чтобы разбираться с твоим дерьмом, — я указываю на Линкольна. — Ты видишь вон того парня?
Она тяжело сглатывает.
— Да.
— Кто это?
— Это Линкольн Кеннеди, наш ассистент.
Я хватаю ее за подбородок, крепко сжимая клинок в кулаке.