Мое тело трепещет при воспоминании о нем... Тоска, от которой я не могу избавиться.
Сделав глубокий вдох, я открываю сообщение и отвечаю на неизвестный номер. У меня начинает кружиться голова. Я должна позвонить в 911, но мои эмоции берут верх над здравым смыслом.
Саммер: Чего ты от меня хочешь?
Я падаю вперед, и я вспоминаю тот сон. Тихий шепот, смертельная аура, которая окружала его.
Неизвестный номер: Я скучал по тебе, красотка.
Красотка.
Мой безымянный монстр называл меня так. Он никогда не называл меня по имени, только "красотка".
Я прижимаю руку ко рту. Слезы щиплют глаза, и мне требуется несколько секунд, чтобы взять себя в руки.
Мой безымянный монстр вернулся.
— Трахни меня, — шепчу я.
Этот больной ублюдок реален, хотя последние два года я убеждала себя, что это не так. И теперь он здесь. Наблюдает за мной, чего-то ждет.
Саммер: Это ты переписывался со мной на сайте класса?
Неизвестный номер: Я просто пытался помочь тебе, Саммер.
Я вскакиваю и снова закрываю окно, проверяя, заперто ли оно. Я крадусь вниз, чувствуя, как мурашки покрывают мое обнаженное тело, и направляюсь на кухню.
Спотыкаясь о коробку, я ударяю палец ноги.
— Черт возьми! — ворчу я, когда изнуряющая боль пронзает мою ногу, и я пинаю коробку в сторону.
Сквозняк касается моей кожи, и я поворачиваю голову, чтобы обнаружить, что шторы на окне развеваются. Дэни, должно быть, оставила его открытым. Я бросаюсь к нему и тоже закрываю его, прежде чем проверить входную дверь, делая пометку устроить ей выговор за то, что оставила окно открытым.
Я включаю свет, наполовину ожидая, что кто-нибудь выскочит на меня, но в нашем крошечном домике никого нет. Только беспорядок Мисти, все еще разбросанные по столу коробки из-под китайской еды навынос на стойке и два пустых бокала из-под вина, которые они забыли помыть перед сном.
Я выдыхаю и поднимаюсь наверх, запирая дверь своей спальни в качестве меры предосторожности, прежде чем полностью натянуть на себя одеяло.
Не то чтобы замки когда-либо останавливали его раньше… И теперь, похоже, что мой преследователь из старшей школы находится на моей дисциплине психологии.
Я просыпаюсь в оцепенении пару часов спустя, в горле пересохло, губы такие же сухие. Теперь в комнату льются солнечные лучи, и она похожа на парилку. Я встаю и открываю окно: солнечный свет усиливает мое чувство безопасности. Он никогда не приходил ко мне, когда светило солнце, как будто принадлежал ночи.
Я смотрю на свой крошечный письменный стол в углу, и стопка учебников так и манит меня почитать. К счастью, мое первое занятие сегодня начинается не раньше десяти, так что у меня есть немного времени наверстать упущенное и заняться чтением. Мой сон в лучшем случае был прерывистым по очевидным причинам.
Я сглатываю и открываю ноутбук, запуская файл с еженедельным отчётом, который до сих пор не могу начать.
Телефон на прикроватной тумбочке дразнит меня, но я игнорирую его. Ассистент так и не ответил вчера вечером, а я, в свою очередь, не писала ему. Но в этом нет ничего необычного. То сообщение стало первым, что я ему отправила — до этого мы общались лишь взглядами.
Все те ночи, пока я лежала в тумане, вызванном сном, ожидая его, когда я пыталась что-то сказать, его рука зажимала мне рот, и я не могла дышать. В первый раз, когда я закричала, я подумала, что он может убить меня, поэтому я научилась вести себя тихо.
Я открываю свой компьютер, захожу на сайт класса и смотрю на адрес электронной почты, указанный для Линкольна Кеннеди.
Он — единственный оставшийся человек, связывающий меня с этим местом. Он знал моего отца, и я не могу исключить возможность того, что он стоит за этим. Чего я не могу понять, так это почему?
Он такой... желанный, состоявшийся и умный. Трудно понять его мотивы преследовать и мучить девочку-подростка, которая живет в другом городе. Зачем ему угрожать всему, что он здесь построил? Однако я не могу игнорировать очевидную связь со мной.
Мой желудок сжимается, когда я вспоминаю основы его исследований. Они с моим отцом изучали страх, гнев и все другие самые неприятные эмоции, и у него был бы легкий доступ ко мне. Тем более что мой отец был так близок с доктором Гарсией, которая является его приемной матерью.
Предчувствие в моем животе подсказывает мне, что я что-то упускаю. Вспышки фамильярности, которые прошли между Линкольном и мной. Хотя ничего достаточно конкретного, чтобы действительно вспомнить его.
Просто ощущение.
Я открываю пустой документ Word и, похоже, не могу поместить слова на страницу. Не помогает и то, что я еще не начала читать дальше статей о методах исследования в социальных науках, и я полна решимости сделать это как можно лучше, зная, кто это оценивает. То есть, если я смогу заставить себя взять учебник моего отца и изучить его.