— Неправильно. Этот человек — Микаэль Питерс.
У нее перехватывает дыхание, когда она переводит взгляд на Линкольна, который так идеально играет роль злодея. Он просто ковыряет свои ногти, пока мы обсуждаем насущные вопросы.
— Произнеси его имя...
Она дрожит, но, наконец, откашливается:
— Микаэль Питерс, — она понимает.
— Хорошо, — говорю я ей. — Потому что он способен перегрызть тебе горло, чтобы ты не смогла закричать или рассказать кому-нибудь о том, что здесь произошло сегодня вечером. Он убил Гранта, потому что Грант пытался воспользоваться мной. Он заставил замолчать ту девушку, Кайли, чтобы привлечь мое внимание. Он взял тебя, чтобы заставить меня ревновать. Ты не особенная, Мисти. Ты обычная. И я хочу помочь тебе вернуться к твоей обычной жизни, хорошо?
Ее сильно трясет.
Я сильнее прижимаю лезвие к ее горлу.
— Все в порядке?
Она шмыгает носом, вытирает его и, наконец, говорит:
— Что ты хочешь, чтобы я сделала?
Я вытаскиваю лезвие и помогаю ей подняться на ноги.
— Это будет не очень весело, но мне нужно, чтобы ты мне доверяла. И мне нужно, чтобы ты сотрудничала так, словно от этого зависит твоя жизнь.
— Что ты планируешь, Саммер? — спрашивает Линкольн, подходя ко мне и обнимая меня за талию.
Я беру его за руку, переплетаю свои пальцы с его и смотрю на него снизу вверх, затем снова перевожу взгляд на нее.
— Они хотят блондинку, поэтому мы даем им блондинку.
ГЛАВА 42
ЛИНКОЛЬН
Примерно двести восемьдесят лет назад глубоко в лесной пещере четверо мужчин в плащах собрались в круг, окруженные факелами, в том, что впоследствии стало орденом теней.
Священник, каменщик, горожанин и писец.
После многих лет лишений, голода и болезней они поверили, что темнота — единственный способ найти свет. Писец украл кодекс из исторического архива в маленьком городке на берегу моря в Италии и привез его с собой через океан в поисках лучшей жизни.
Перед уходом он положил в свою сумку древний текст — бумага его потрескалась от времени и слегка пахла пылью и временем — полагая, что его истоки лежат в затерянном городе Вавилон. Писец верил в чудеса: он верил, что история имеет свойство повторяться и, следуя по стопам наших предков, она может привести к просветлению.
Он потратил годы, учась расшифровывать древнюю книгу, и, наконец, прочитал ее от корки до корки. На этих страницах он нашел утешение в божественных словах, которые указали ему решительный и великолепный путь вперед.
Он потратил месяцы, переписывая эти слова на английский и занося их в свой дневник. Затем этот дневник стал бы единственной копией Теневого кодекса.
Писец устал от страданий своих друзей. Однажды, в особенно холодный и ужасный день, он вошел в освещенную свечами пещеру и поставил жестянку на деревянный стол. Это был ужасный год со скудным урожаем и опасными горожанами, находившимися в постоянной вражде со своими соседями. Люди были бедны и умирали от болезней и голода.
Держа кодекс в одной руке, писец велел своим друзьям сложить все свои медяки в жестянку.
Священник, известный своей любовью к виски и влечением к молодым девушкам в городе, усмехнулся, его щеки порозовели от эля.
— Зачем мне это делать, дурак? — он грохнул кружкой, сотрясая стол. — Что ты задумал, Маттео?
Остроносый горожанин и чернолицый каменщик рассмеялись вместе с ним.
Маттео спокойно положил книгу на стол и сказал со своим сильным акцентом:
— Я нашел новый путь вперед.
Священник взял дневник и пролистал страницы, его лицо помрачнело.
— Что это, Маттео? — он посмотрел на своего друга. — Это богохульство. Твоя душа отправится в ад за написание таких языческих слов.
Писец Маттео, хотя и не столь почитаемый, как его друг священник, постепенно завоевывал известность в городе после строительства библиотеки, которая вскоре стала колледжем Кинсмен, а со временем и университетом Кинсмен. Позже он станет самой выдающейся фигурой в истории города.
Писец уверенно ответил:
— На следующей неделе я вернусь с этой банкой, и горшок вырастет. Тогда ты увидишь, что то, что я говорю, правда.
Священник усмехнулся, подумав, что его друг сошел с ума. Однако он решил согласиться с этим, чтобы доказать всем своим друзьям, что Маттео Витал не имеет права идти против церкви. Каждый из них, один за другим, опускал в жестянку монету и отдавал ее писцу.
Неделю спустя они встретились снова, чтобы утопить свои печали в эле, но писец пришел с удрученным видом, поскольку денег в котле не прибавилось.