Как мы все узнали от матери Ксандера.
— Мы все равны: мы все его потомки, и мы будем жить по Его образу и подобию. Как только меня не станет, Линкольн возьмет на себя роль Стража Порядка. Он наденет маску неизвестности и передаст ее тому, кого выберет. Он — избранный.
Гнев и ревность Ксандера исходят от него. Однако я оказал ему услугу. Это не то, чего он хочет. Он хочет вечеринок, денег и наркотиков: он не хочет такой ответственности.
Все поспешно уходят, кроме Ксандера. Он продолжает стоять, наблюдая, как будто не может поверить, что потерял контроль над тем, что по праву должно быть его состоянием.
Теперь он полностью сосредоточен на теле, которое, по мнению всех остальных, является Саммер. Он на мгновение колеблется, словно желая удостовериться в ее истинной личности, но затем отступает и исчезает в темноте.
Остается только Талия, Мисти притворяется безжизненной на земле, а Саммер прячется поблизости, наблюдая за всем происходящим.
Доктор Гарсия бросает на меня быстрый взгляд и говорит:
— Подай ее ему.
Она уходит, потому что доктор Гарсия не выдерживает следующей части — той, где мы удаляем глаза.
Мисти остается неподвижной, как будто она мертва. Я теряю счет времени, уставившись на нее, ожидая, когда пещера опустеет, пока нежные руки не обхватят мои.
— Давай заберем ее домой, — шепчет Саммер.
ГЛАВА 43
ЛИНКОЛЬН
Я эксперт по эмоциям. Я был очарован ими всю свою жизнь. Изучение их стало моим способом испытать то, чего я не мог бы получить иначе. Не так, как это делают нормальные люди.
Я стал одержим желанием понять каждый из них до такой степени, что мог бы написать целый учебник по этому предмету. Мастерски создавая их, отражая выражения лиц других людей, когда они испытывают горе или радость. Отчаянно пытаясь понять их. Девушки плачут в моем офисе, хлопают на меня глазами, влюбляются в меня, потому что думают, что я такой хороший слушатель.
Теперь, когда они разблокированы, я не могу их контролировать. Все эмоции в человеческом мозгу переполняют меня.
Платиновые волосы Саммер собраны в неряшливый пучок, когда она спит у меня на сгибе руки. Всепоглощающая любовь, которую я испытываю к ней, угрожает выесть меня изнутри, и ненависть к ней все еще кипит в моей крови, преследуя меня, как злой дух.
Сплит, как называет его Саммер, — это глубокая, гортанная ненависть, которая вибрирует в моей груди. От него исходит ощутимая боль: даже когда я прижимаю ее к себе, под поверхностью его кожи вспыхивает кипящий гнев, когда я смотрю на нее.
Затем, когда она морщится во сне, ее крошечные брови хмурятся, я не могу не думать, что она такая чертовски милая, и моя любовь к ней превосходит это. Я надеюсь, что однажды эта ненависть исчезнет, но это то, над чем мне нужно поработать.
Она все еще спит, когда я открываю свой ноутбук и записываю события своей трансформации, произошедшие прошлой ночью.
Я уделяю минуту тому, чтобы идентифицировать и описать каждую эмоцию по мере того, как они накатывают, формируются и оседают в моей душе.
Чувство вины — это то, на чем я сейчас сосредотачиваюсь. Чувство вины за то, что украл невинность Саммер, когда она была маленькой, за убийство невинных женщин, которых доктор Гарсия оставила мне в качестве приманки, и Грант...
Что ж, он это заслужил, и, очевидно, ее отец тоже.
Невинность Саммер — это то, что я никогда не смогу ей вернуть, и я не имел права воспринимать это так, как воспринял. Она была такой молодой, хрупкой и совершенной, и мне нужно было испачкать ее. Мне нужно было, чтобы она была такой же темной, как я.
В чем я, возможно, преуспел.
В остальном я почти такой же человек, каким был раньше. Я по-прежнему придерживаюсь объективного взгляда на мир, тех же взглядов, тех же мечтаний, того же драйва и мотивации. С каждым днем я продолжаю идентифицировать себя как Линкольна Кеннеди. Микаэля Питерса больше нет, его личность сливается с моей, делая меня целостным. Делает меня человеком, каким я не был раньше.
Саммер начинает шевелиться рядом со мной, поэтому я закрываю компьютер и ныряю под одеяло, чтобы присоединиться к ней. Как только мы вернулись домой прошлой ночью, я переодел ее в одну из своих рубашек, уложил в постель и снял с нее нижнее белье, чтобы иметь легкий доступ к тому, что принадлежит мне. Я также ухаживал за Мисти, приводил ее в порядок и делал так, чтобы ей было как можно удобнее, и, что более важно, делал все возможное, чтобы сохранить ей жизнь.