Я сглатываю, дышу и жду, когда он что-нибудь скажет, пока мое тело вибрирует.
— У тебя же палка в заднице, не так ли, детка?
— Что?
Я делаю вдох, снимая напряжение с головы, и опускаю руки к животу.
— Ты всегда была такой заносчивой, Саммер.
Он знает обо мне всю правду, а я о нем ничего.
— Ну и что, что я такая? — язвлю, наконец обретая дар речи в разговоре с этим подонком. — Я стою гораздо большего, чем быть чьим-то развлечением по вызову. Тебе придется придумать что-нибудь получше этого. Тебе придется заслужить меня.
Он отключает приложение или что-то еще, что он использует для искажения своего голоса. Его голос звучит глубоко и мрачно, и так знакомо, что у меня перехватывает дыхание.
— Я собираюсь вытащить эту палку из твоей задницы и заставить тебя трахнуть себя ею. И как только ты начнешь умолять о моем члене, потому что в твоей киске будут занозы, я собираюсь трахнуть твой грязный рот.
Мое сердце бьется, и жар проникает прямо в мою киску.
Я сажусь прямо и подтягиваю ноги, прикрывая рот рукой. Мой желудок скручивается сам по себе. Никто, и я имею в виду, что никто никогда так со мной не разговаривал. Телефон падает на пол с глухим стуком. Я хочу убежать, но мне некуда идти. Это самое безопасное место для меня.
И всё же тьма за окном сгущается — словно его злой дух витает снаружи и наблюдает за мной. Я смотрю на телефон, затем закрываю глаза. Меня рвёт всухую, тело цепенеет, зрение расплывается. Наконец-то моё тело отреагировало должным образом. Напуганное до смерти, как котёнок.
Этот голос… я знаю этот голос. В каждом сне я слышала его, чувствовала его, переживала его. Это не шутка. Это не какой-то парень со странной влюбленностью, пытающийся пригласить меня на свидание.
Он касался моих самых уязвимых мест, разговаривал со мной во сне, заставлял меня переживать разные вещи. И это в том возрасте, когда я была просто невинной и сбитой с толку. Он заставил меня фантазировать о вещах, о которых не должна мечтать ни одна девушка. Он долгое время преследовал меня, говорил мне такие отвратительные вещи, такие неправильные...
И это привело к тому, что я влюбилась в него.
Из трубки доносится мрачный смех. Искаженный, жестокий и невероятно сексуальный голос.
— Хотел бы я видеть твое лицо прямо сейчас. Каким румяным, должно быть, покрылись эти хорошенькие щечки. Не волнуйся, красотка, мы только начали. Прежде чем я закончу, ты будешь умолять снять с тебя одежду для меня.
Требуется мгновение, чтобы взять себя в руки, обрести голос, которым я так уверенно владела всего несколько мгновений назад.
Я прерывисто выдыхаю.
— Так кто же ты тогда? Ты Безликий?
Пауза.
— С чисто физической точки зрения, я не могу быть Безликим, если ты об этом думаешь. Ему было бы лет сорок, в зависимости от того, о ком именно речь. Разве я по голосу звучу настолько старо? Я не ровесник твоего отца, Саммер.
У меня кружится голова, в горле пересыхает, когда слова оседают во рту, как пепел, при упоминании моего отца.
Этот намек не ускользнул от меня.
Воспоминание заполняет мой мозг, то, что было на периферии с тех пор, как я попала сюда.
Лицо. Мальчик на несколько лет старше меня, сидит напротив меня, пока мы едим наше обычное воскресное жаркое. Мое сердце замирает, и меня охватывает тошнотворное чувство.
Я не могу вспомнить, сколько мне было лет — воспоминания мимолетны. Он был старше, это все, что я помню, но годы стерли детали.
Мой отец сказал, что хочет, чтобы этот мальчик прочувствовал, счастливый семейный ужин, потому что он потерял свою собственную семью. Он был таким незначительным, что я больше никогда о нем не вспоминала.
Я почти уверена, что это был не Линкольн, хотя в том парне было что-то от него. Линкольн появился в жизни моего отца позже. Да и тот мальчик был робким, совсем не таким, как Линкольн сейчас. Отец часто работал с трудными подростками, помогал им справляться с травмой. Возможно, сирот, с которыми он занимался, было несколько.
Он не смотрел на меня весь ужин. Моя мама пыталась заговорить с ним, но он отвечал только односложно, опустив глаза и передвигая вилкой еду по тарелке. Правда, он украдкой поглядывал на меня. Я только раз посмотрела ему в глаза, и у меня начался зуд. Что-то в нем было не так.
Он провел ночь в гостевой спальне, и больше я его никогда не видела.
Я вдруг чувствую себя очень грязной.… Моя кожа начинает зудеть при мысли о том, что мой безымянный монстр — этот мальчик.
Как же его, черт возьми, звали?
Микаэль… Я думаю, это был Микаэль.