Я слышу его знакомое дыхание на другом конце провода, как будто он ждет, что я его о чем-то спрошу.
— Я спал, Саммер, — наконец говорит он, а я не могу разгадать его загадки. — Вот где я был.
Спал. Я спала, когда он прошептал мне это в первый раз, и все последующие разы. Это всегда начиналось в состоянии, когда я не могла пошевелиться. Я была беспомощна, мое тело было парализовано, как будто я находилась между сном и бодрствованием.
Должно быть, той ночью он прокрался в мою комнату и наблюдал за мной. Потом, спустя годы, он нашел способ проникнуть в дом, и по мере того, как я становилась старше, он становился смелее. Его шепот стал более напряженным.
Мой отец почти не бывал дома: это было бы нетрудно.
Внутри меня поднимается волна гнева, но еще больше я ненавижу то, на что он намекает о моем отце.
— Ты всего лишь жалкий сирота, который решил прокрасться в мою комнату и воспользоваться мной.
Пока я жду его ответа, воцаряется оглушительная тишина.
— Ты знаешь, почему Безликий закрывал лица своих жертв? — он такой собранный, но голос у него острый, как лезвие бритвы.
Я отказываюсь удостаивать это ответом. Напряжение охватывает меня, когда я глубоко вдыхаю.
Его глубокий смягчающий голос продолжает:
— Это потому, что он отрезал им языки и уродовал их лица. Вероятно, потому, что они отвечали ему так же, как ты сейчас.
При виде этого зрелища желчь подступает к моему горлу, но я также не могу контролировать нарастающий жар в животе. Как будто две противоположные силы разрывают меня изнутри.
— И если ты не будешь следить за своим языком, в конце концов я отрежу и твой язык тоже. Но я надеюсь, что мы не дойдем до этого, красотка. Твой рот слишком драгоценен.
Я поцеловала его однажды. В ту единственную ночь, когда мы были близки, я не могла перестать целовать его. Это был единственный раз, когда он прикоснулся ко мне. В конце концов, я жаждала его прикосновений больше, чем мне нужно было дышать.
— Где ты был все эти годы? — наконец я шепчу.
Мой голос звучит дрожаще и надломленно.
На линии снова становится тихо, и я не могу заставить себя моргнуть, если пропущу его ответ.
— Я же сказал тебе, я спал, — говорит он мягким голосом, и я прерывисто выдыхаю.
Его голос снова стал обычным — не то, чтобы я понимала, что для него «обычно», но по крайней мере звучит уже не так зловеще.
— Я хочу, чтобы ты снова включила камеру.
На этот раз я делаю то, что он говорит, теряя всякую логику относительно того, почему я его слушаю.
— Ты действительно чертовски больной и ненормальный, — говорю я, включая камеру.
— Да? — говорит он, и я ненавижу, насколько сексуально это звучит.
— Да, — повторяю я ему в ответ.
— Да ладно тебе, Саммер, тебе это нравится, так что не отрицай этого. Тебе нравится, когда я говорю тебе непристойности.
Его поведение хаотично меняется между утонченным и подростковым. Мои разум и сердце бьются как хлыст.
— Только потому, что ты шептал это годами.
Угрозы смертью, смешанные с мягким, сладким шепотом после. Мое тело вибрирует при мысли об этом — воспоминания, теперь я понимаю. На мгновение мы замолкаем.
— Что теперь?
Я выдыхаю, снова фокусируя камеру на своих ногах, думая, что именно этого он от меня и хочет. В голове у меня стучит, когда я задираю платье, показывая линию кружевных трусиков.
Из меня вырывается еще один тихий всхлип. Может быть, если я просто устрою ему шоу, которое он хочет, он оставит меня в покое и найдет кого-нибудь другого. В любом случае, как только этот телефонный разговор закончится, я твердо намерена позвонить в полицию и сообщить о нем. Это разумный поступок.
Его глаза проникают в меня через телефон. Он как будто может заглянуть мне в душу.
— Покажи мне, пожалуйста, — требует он почти с отчаянием в голосе. — Покажи мне, какие у тебя скользкие пальцы, когда ты прикасаешься к себе.
Пожалуйста.
Такие манеры у извращенного психа.
Я с трудом дышу, опускаю руки между ног и ахаю, когда вступаю в контакт с тем, насколько я чувствительна. Не нужно много усилий, чтобы намочить весь мой указательный палец.
— Оближи их, детка, — шепчет он, и у меня внутри все сжимается, когда до меня доходит, что в данный момент я не могу контролировать свои желания.
Обескураживает мысль о том, насколько это унизительно. Как будто он имеет полную власть над моими мыслями, манипулируя ими, как ему заблагорассудится. Я смотрю прямо в камеру, засовываю палец в рот и не могу отрицать, насколько я хороша на вкус.
— Что теперь? — шепчу я, когда возбуждение поднимается внутри меня.
Еще одна затянувшаяся пауза, и я прикусываю губу, думая о следующем требовании, которое он собирается выдвинуть, и о том, выполню ли я его на самом деле.
Тишина. Интересно, связь пропала?
— Алло?
Словно космический сдвиг в телефоне. С игрой покончено.
— Я хочу, чтобы ты открыла свой учебник психологии, которого ты так боишься.
Я хмурю брови, приходя в себя.
— Что? — спрашиваю я его.
Я почти не узнаю этот голос... почти.
— Открывай и начинай читать вторую главу. Не торопись, Саммер. Я буду наблюдать и ждать, а потом мы сможем поговорить об этом.
От внезапной перемены в его голосе у меня сводит живот.
Двое сирот. Двое. Возможно ли, что за этим стоят двое? Они работают вместе?
Я хмурюсь и вытираю слезы, когда беру свой учебник.
— Не смотри так растерянно, Саммер. Я хочу помочь тебе — я не лгал насчет этого — и это моя любимая глава. Это введение в этику.