— Ты такая чертовски красивая с кровью на лице, — наконец говорит он, и я таю от этих слов.
Он скрипит зубами, в его голосе слышится язвительность.
— Я ненавижу, какая ты красивая.
Эта его версия звучит моложе. Как будто он плохо разбирается в своих словах, и все, что он может сделать, это сказать мне, какая я красивая.
Мое сердце трепещет, и мои руки снова находят его маску, но он останавливает меня — и не так мягко, как раньше. На этот раз его хватка причиняет боль.
Я извиваюсь под ним.
— Почему бы тебе не показать мне свое лицо?
Он играет с моими пальцами, переплетая их со своими, прежде чем хватает меня за щеки, сильно сжимая их. Ощущение, что его пальцы могут прожечь мою кожу. Он откидывает мою голову назад, заставляя меня посмотреть в эти темные, но завораживающие глаза.
— Ты еще не готова меня видеть.
Я отталкиваю его, но его тело словно каменное.
— Я заслуживаю знать, кто ты, — шепчу я, у меня перехватывает дыхание. — Скажи мне, зачем ты это делаешь?
Его пальцы касаются моей щеки, легкое, как перышко, прикосновение, прежде чем найти мои губы.
— Я делаю это, чтобы заставить тебя страдать за то, что ты сделала, красотка.
Что я сделала?
— Я ничего не сделала, — огрызаюсь я на него.
Он отрывисто смеется.
— Вот и я о том же, детка. Ты ничего не сделала. Ты никому не рассказала о том, что видела.
Я зажмуриваю глаза, когда возвращается проблеск воспоминания. Не мальчик за кухонным столом, а другое воспоминание... отсутствующее. Это черная дыра, крошечная вспышка, которую я не могу уловить. Но она есть.… И из-за нее мне всю жизнь снятся кошмары.
Он с удовольствием наблюдает за моими явными муками и замешательством.
Что-то мелькает у него в руках. Мое сердце замирает, когда он прижимает лезвие бритвы к моей щеке, проводя лезвием по скуле.
Он отпускает мои руки, и я почти слышу, как мое сердце колотится громче музыки.
— Отпусти меня, или я закричу, — говорю я ему.
Он смягчается, и я вижу намек на жестокую улыбку, очертания его идеальных белых зубов. Просто чистые эмоции, исходящие из-под этой маски.
Ненависть. Желание. Чистое зло.
Я отказываюсь больше прикасаться к нему, хотя инстинктивно хочу обхватить его руками за талию и притянуть ближе. Я опускаю руки по швам.
Он отступает, затем смеется.
— Никто тебя не услышит, и тебе будет все равно. Я мог бы сделать с тобой все, что захочу, прямо сейчас, красотка. Ты пришла сюда, зная, что я буду здесь, не так ли?
В его словах есть смысл. Все здесь одеты одинаково, поэтому никто не знает, что это я. Парочка в нескольких футах от меня сейчас, по сути, вовсю трахается. Своими руками я могу управлять, своим телом — нет. Мои бедра сдвигаются, и я прижимаюсь к нему, даже когда отворачиваю голову с явным вызовом.
Его дыхание становится тяжелым, когда меняется его поведение. Я зажмуриваюсь, когда он проводит лезвием по моему телу, разрезая край ткани спереди моей рубашки по диагонали. Одна грудь вываливается, мой сосок напрягается. Я замираю, не смея пошевелиться. Когда я снова открываю глаза, он проводит лезвием по моему животу с такой точностью, что становится щекотно. Он не сводит взгляда с моей обнаженной плоти.
Музыка меняется, отчего у меня перехватывает дыхание, и вместо того, чтобы провести другой рукой по моей груди, он наклоняет голову и пристально смотрит на меня. Когда мои волосы падают на грудь, чувство эйфории переполняет меня от того, что он смотрит на меня таким образом.
Так извращенно — осознавать, как мне нравится, что он наблюдает за мной. Но ещё извращеннее то, что он может прямо сейчас оборвать мою жизнь... и я найду в этом наслаждение.
Он играет с лезвием, как с игрушкой, перекладывая его между пальцами. Я ахаю, когда он разрезает ткань у меня между ног, обнажая кружевное нижнее белье, которое на мне надето.
Мое дыхание сбивается, неглубокое и неровное, когда его пальцы проникают в меня, двигаясь по кружеву моих трусиков.
— У тебя такой грязный маленький извращенный ум, не так ли, детка? — говорит он, наблюдая за моей реакцией. — Так возбуждает смерть.
Я прикусываю губу: моя тошнота возвращается, несмотря на удовольствие, пронизывающее меня. Я стону, когда он зацепляет пальцем мою точку g.
Он не такой, каким был еще пять минут назад, как будто в этой темноте прячется совершенно новый человек. Его движения мягкие и обдуманные, мое тело напрягается и тает одновременно.
Держа свои пальцы внутри меня, он приподнимает мое тело, обхватив мою задницу одной рукой. У меня нет выбора, кроме как обхватить его ногами, давление нарастает до такой степени, что становится мучительным.