Моргнуть.
Глаза резко открываются, и в поле зрения проплывает тёмная комната.
Моргнуть. Моргнуть.
Туман в моем сознании начинает рассеиваться. Опустив голову, я изо всех сил пытаюсь дышать сквозь ткань, прикрывающую лицо. Пытаясь приспособиться к своему окружению, я спотыкаюсь в дезориентированном, полусонном состоянии.
Я осматриваю комнату и вижу ее сквозь две щелочки в глазах. Передо мной драгоценный сверток. Она спит сидя, будто её специально усадили так — голова склонена набок, волосы спадают на лицо. Она расположилась так же, как Безликий расположил всех своих жертв.
Нахождение рядом с ней всегда вызывает стеснение в моей груди, которое угрожает поглотить меня.
Теперь мои глаза настороже.
Красотка… Моя красотка передо мной.
Я расправляю плечи и наклоняю голову из стороны в сторону, хрустя шеей. Мое тело напряжено, непривычно и покалывает там, где не должно.
Я поднимаю руку и сжимаю пальцы в кулак, приходя в себя и снова хорошо ощущая свое тело. Оно сильнее, чем я помню. Волна силы пульсирует во мне.
Мой взгляд падает на открытое окно, на то, как лунный свет льется на ее совершенное лицо. Все то же самое, но по-другому.
Вена на моей шее пульсирует.
Что он собирался с ней сделать? Почему он в ее комнате?
Я осматриваюсь, мои глаза, наконец, привыкают к свету. Это помещение совсем не похоже на спальню ее детства, где я навещал ее несколько раз в год, когда мог. Если бы это зависело от меня, я бы навещал ее чаще, но расстояние было решающим фактором.
Так где же мы теперь, милашка? Взрослая такая.
Деревья на улице отбрасывают длинные тени на стены маленькой спальни и сводчатые потолки. Кажется, что все в этом месте принадлежит другому времени и другой реальности. Единственные постоянные — это открытое окно и хорошенькая девушка, спящая напротив меня.
Ярость, вспыхивающая внутри меня, тоже знакома. Так много ярости. Ее волна почти поглощает меня.
Мое внимание привлекает ее гладкая шея и грудь, которая поднимается и опускается в такт ее драгоценному дыханию. Как будто ждет меня.
Член напрягается, воскрешая память о нашей последней встрече. Мое последнее воспоминание — о ней, о нас.
Если это возможно, она стала еще красивее, чем была раньше, и я ненавижу ее за это. Я ненавижу ее идеальное лицо. Такое безупречное.
В моих чувствах сейчас преобладает болезненная эрекция.
Саммер шевелится во сне, и я по инерции двигаюсь к ней. Прикоснуться. Убить. Пока невидимая нить не оттянула меня назад.
Вот и он... Мне было интересно, когда я почувствую его. Мои инстинкты кричали мне действовать, посылая через меня электрические разряды, постоянное напоминание о том, что я не полностью контролирую свое тело.
Линкольн долгое время контролировал ситуацию — я могу судить по непривычности своих чувств. Мышцы крепче, кости крупнее. Как будто эластичность моей кожи не соответствует моим движениям.
Так почему же я сейчас не сплю?
Саммер. Меня разбудила Саммер.
Теперь я вспоминаю, когда он увидел ее в городе всего день назад. Я резко проснулся при виде нее. Мое сознание затопили воспоминания — его воспоминания. Моя отчаянная потребность в ней разбудила меня, ошеломила и ожила. Должно быть, поэтому он здесь: он, должно быть, скучает по ней так же сильно, как и я.
Когда мы увидели ее, я на секунду вырвался вперед, взяв под контроль свое тело, прежде чем он остановил меня.
Это было умно. Если бы прошло две секунды, начался бы хаос. Началась бы резня.
Я закрываю глаза, заново переживая воспоминания, которые преследуют меня. Воспоминания кружатся в моей голове. Воспоминания, от которых я не могу избавиться.
Кровь. Слезы. Резня.
Я стал свидетелем убийства моей матери.
Все воспоминания, которые заставили меня понять, что я больше не могу жить.
Прохладный ветерок дует мне в лицо, напоминая, что я больше не сплю. Я был счастлив в темноте: там было блаженство.
Теперь она разбудила монстра.
Я выхожу из темного угла ее комнаты и подхожу к ней. Я годами наблюдал за ней в таком состоянии, на темной периферии ее жизни. Восхищаясь ее красотой и одновременно мечтая содрать с нее кожу.
Ей нравится спать в темноте, кромешной тьме, как младенцу, с открытым окном, приглашая смерть в свою комнату.
Она спит так крепко и выглядит умиротворенной, как будто ей на все наплевать. Как будто у нее нет гребаной совести, потому что она такая гребаная лгунья.
Я восхищаюсь тем, как ее бледное лицо расцветает под небольшим потоком лунного света, который она излучает своей красотой, отчего ее белые волосы переливаются.