— Каким он был? — спрашивает она, опустив глаза.
Я издаю тихий смешок и откидываюсь назад.
— Кто? Доктор Лэндри?
Ее глаза поднимаются, чтобы встретиться с моими.
— Да.
— Он был твоим отцом. Почему ты спрашиваешь меня так, словно ничего о нем не знаешь?
Интенсивность ее взгляда — это именно то, чего я ждал.
— Иногда кажется, что я его совсем не знала, — признается она, и я искренне задаюсь вопросом, знала ли она его вообще.
Но я уверен, что она знала, кем он был: я хочу выяснить, почему она подавляла свои воспоминания.
Я чешу затылок.
— Его талант был поистине исключительным. Его ум был завораживающим.
— Более блестящий, чем у доктора Гарсия? — спрашивает она.
Ее вопрос застает меня врасплох. Доктор Гарсия была его наставницей, и он превзошел ее во многих отношениях.
— Или как насчет тебя? Я слышала, что тебя считают гением. Мой отец проводил с тобой много времени, — игриво говорит она, ее глаза блестят.
Я пожимаю плечами и решаю не зацикливаться на своих способностях.
— Он отличался от доктора Гарсии. Его исследования были более хаотичными, но точными. Он углубился в сложные психологические теории об истинных движущих силах страха. Сотрудничать с ним было поистине честью.
Взглянув на аккуратно сложенные бумаги на моем столе в углу, она спрашивает:
— Это то исследование, над которым ты сейчас работаешь?
— Некоторые его части. Это исследование дало мне новую цель в жизни.
Ее ручка попадает в рот, когда она улыбается, и я наконец вижу ямочки на ее щеках.
— Ты говоришь как настоящий профессор.
Я смеюсь.
— Через несколько месяцев я стану профессором, но ты здесь не для того, чтобы говорить о моей работе. Давай поговорим о том, зачем ты пришла ко мне.
Она прикрывает глаза, затем поднимает на меня взгляд из-под длинных ресниц.
— У меня нет ни единого шанса на этом занятии, не так ли?
Я откидываюсь на спинку стула и приподнимаю брови.
— Все в пределах досягаемости, Саммер... если ты готова работать достаточно усердно.
На ее губах появляется игривая улыбка.
— Что же мне тогда делать, Линкольн?
Она проводит карандашом по своей груди, чтобы привлечь мое внимание к тому, куда она хочет, чтобы оно попало.
— Чтобы помочь мне повысить оценку.
Флиртует. Если бы она только знала, что я уже испытал на себе ее скользкую киску и насколько я уже принадлежу ей из-за этого.
Я притворяюсь, что думаю об этом.
— Вот что я тебе скажу.… Напиши тысячу слов на сегодняшнюю тему в классе. Опираясь на размышления прошлой недели, сформулируй тезис. Найди по крайней мере два дополнительных журнала в поддержку темы. Тебе не обязательно углубляться в фактические исследования, но я хочу убедиться, что ты понимаешь сегодняшнюю теорию.
Она проводит руками по своим идеальным, ангельским волосам.
— Природа против воспитания, понятно.
Я качаю головой.
— Природа, Саммер. Мы говорим о принципах психобиологии. Воспитание не имеет к этому никакого отношения. Все дело в том, с чем ты родилась: анатомия мозга, нервная система, уровень дофамина, который вызывает твои первичные, самые элементарные реакции на ситуации.
Противоположность области исследований ее отца, которая была больше сосредоточена на эмоциях. Ее неспособность понять это не является неожиданностью — и именно эту теорию я пытаюсь доказать. Она происходит из генетической линии убийц.
Она бросает на меня непонимающий взгляд, ее эмоции вырываются на поверхность.
— Прости. Все это так запутанно.
— У тебя есть партнер по учебе? — мягко спрашиваю я. — Кто-то, с кем ты можешь поделиться идеями? Мы настоятельно рекомендуем использовать это на этом занятии: это тот, с кем ты можешь построить доверительные отношения. Мы понимаем, что некоторые из этих концепций могут быть довольно сложными, и полезно обсудить их.
Мне не терпится услышать ее ответ на этот вопрос.
Ее глаза вспыхивают.
— Вроде того.… Полагаю, что да.
Я встаю и небрежно сажусь на стол перед ней. Моя нога на одной линии с ее.
— Продолжай обсуждать с ним все, что думаешь. Это поможет. Однако ты должна быть открытой и уязвимой. Этот урок вызывает у некоторых учеников неприятные чувства, потому что он заставляет вас познать себя, а людям часто не нравится то, что они видят.
Она тяжело сглатывает и играет со своими волосами — она так делает, когда нервничает, и это, вероятно, потому что я вторгся в ее личное пространство.
— Ты познал себя, Линкольн? — наконец спрашивает она, не двигаясь с места. — Тебе приходилось принимать все, что касается тебя, даже если это уродливо или тревожно?