У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на Линкольна, который наблюдает за мной и даже не пытается это скрыть.
Глаза Линкольна вспыхивают, и он устремляет на меня безумный пустой взгляд, и на мгновение кажется, что мы единственные люди в комнате. В мгновение ока они снова становятся нормальными, и мне интересно, заметил ли это кто-нибудь еще в этой комнате.
Линкольн поворачивается лицом к доктору Гарсии, как будто этого не произошло, и свет гаснет. Грант, слава богу, не видел этого напряженного взаимодействия.
Я встречусь с ним лицом к лицу, когда увижу в следующий раз. Кем бы ни был этот монстр внутри Линкольна, он должен выйти и поговорить со мной.
Каблуки доктора Гарсии стучат по мраморной сцене в сгустке ярости, которым она и является, и я переключаю свое внимание на нее. До сих пор ей удавалось оставаться запоздалой мыслью в моем сознании, но я начинаю относиться к ней с растущими подозрениями.
Она, должно быть, знала, кем был мой отец. Она знала его слишком хорошо, чтобы ничего не знать.
Какие у тебя грязные секреты, Талия Гарсия?
Моя мать ненавидела ее. Ревновала всякий раз, когда отец упоминал о ней, вероятно, поэтому он никогда не приводил ее с собой.
Сейчас она всего лишь пожилая женщина, доживающая последние дни, но я видела ее фотографии в молодости. Она была смуглой красавицей, с волосами цвета оникса до поясницы, которые полностью закрывали ее хрупкое тело. Всё в ней напоминало о полуночи. Определённо она выглядела как та, что могла бы поклоняться тёмному божеству.
Ее исследования менее утонченны.
Страх. Гнев. Ненависть.
Мой отец испытывал сильнейший страх. Так что же, это преобладает у нее гнев или ненависть?
Вы ненавидите себя, доктор Гарсия?
Грант сжимает мою руку, и я улыбаюсь ему в ответ, но слегка отодвигаюсь и старательно сосредотачиваюсь на конспектировании уроков.
Пятая неделя семестра, и мы наконец-то закончили изучать биологическую психологию. И я нашла материал чертовски сухим. Я подписывалась не для того, чтобы изучать анатомию мозга, и меня не волнует, что это объединяющая функция. Мне нравится тема этой недели по психологии развития — воспитание.
Я хочу понять феномен человеческого разума. Какие факторы толкают кого-либо на совершение убийства? Я не верю, что это то, с чем вы рождаетесь. Если мой отец был чудовищем, это не означает автоматически, что я тоже им являюсь.
После занятий я иду к бассейну кампуса, чтобы выпустить пар и проплыть несколько кругов в одиночестве. Когда я направляюсь в раздевалку, чтобы переодеться, я не могу скрыть шрам, который оставил мне Тень, и несколько девушек пялятся на красную отметину на краю моего купальника.
Они шепчутся, хихикают и пялясь.
— Это знак Ордена, — шепчет одна из них.
Люди понимают в этих знаниях больше, чем я думаю.
— Она умрет, — говорит другая слишком небрежно. — Ходят слухи, что они помечают тех, кого убивают.
Я поворачиваюсь и смотрю им прямо в глаза.
— Я порезалась, — выплевываю я. — Никто со мной этого не делал. И твой купальник тебе чертовски мал.
Я направляюсь в душ, слыша вздохи у себя за спиной.
ГЛАВА 18
САММЕР
Когда я возвращаюсь домой после бассейна и вижу машины Дэни и Мисти, припаркованные у входа, я глубоко вздыхаю. Мои мысли полностью поглощены шепотом девушек у бассейна. Как будто моя злая натура запечатлена на мне для всеобщего обозрения.
Они увидели это... Они поняли, во что он меня превращает.
Я выпрыгиваю из машины и смотрю на свой крошечный дом. Мои ноги внезапно перестают двигаться, и я оказываюсь снаружи, прячась под деревьями и сверкающим ночным небом, зная, что должна войти туда и быть нормальной. Я просто пока не могу заставить себя зайти внутрь.
У меня щиплет в груди… адский огонь, который он туда вложил, горит очень сильно.
Вдох. Раз. Два. Три.
Не успеваю я опомниться, как оказываюсь лицом к земле, опрокинутым навзничь.
Дыши, Саммер.
Очевидно, что я схожу с ума.
Мне требуется несколько минут, чтобы прийти в себя после припадка. Я делаю последний вдох и вхожу, опустив голову. Войдя внутрь, я сразу же наклоняюсь, расстегиваю молнию на ботинках до колен и сбрасываю рюкзак.