Микаэль, каким бы хаотичным он ни был, прост. Его мышление никогда не развивалось дальше того дня, когда я сформировался. Ему это было не нужно, поскольку я взял на себя эту роль. Он все еще подросток — сердитый подросток, не умеющий контролировать свои эмоции. И теперь, когда мы в ее присутствии, кажется, что мы едины, почти неразличимы.
Почти, но не совсем.
В моем сознании копошится что-то еще, что-то более сложное, чего я не могу до конца понять. Я почувствовал это в офисе, когда смотрел, как уходит Саммер, и снова, когда она разделась передо мной несколько дней назад. Она растет, пускает глубокие корни, как будто эта эмоция принадлежит не ему, а мне.
Сегодня субботний вечер, и я работаю за своим столом, когда сверху доносится громкая музыка. Я достаю контактные линзы, и на мгновение мое зрение затуманивается, пока я не надеваю очки и не улучаю минутку, чтобы полюбоваться фотографиями, которые он сделал с ней в выходные, когда она переехала.
Я не могу отрицать, как сильно я хочу ее. Мое увлечение Саммер Лэндри неожиданно переросло во что-то другое.
У нее нет никакого страха, только первобытная похоть к мужчине в маске, который уже доказал свою опасность. Даже если она сложит воедино кусочки того, что это я.
От мысли о Микаэле у меня по спине пробегают мурашки.
— Расслабься. Она не реагировала на тебя.
Он снова трепещет.
— Реагировала.
По общему признанию, возможно, он прав. Ночи, которые мы делили с Саммер, размыты. Между ним и мной возникло напряжение.
Его любовь. Его ненависть.
Любовь. Ненависть. Любовь. Ненависть.
У него был краткий момент обретения рассудка, прежде чем ненависть полностью поглотила его. Именно в это время он совершил самую бескорыстную вещь, на которую был способен.
Он запер себя в коробке.
Все, что у меня есть, — это мимолетные моменты удовлетворения, разочарования и гнева, которые заставляют меня постоянно стремиться к удовольствиям и знаниям, а это замечательное место для жизни.
Я еще не испытал ничего по-настоящему приятного. Чем больше я понимал ее связь с Микаэлем, тем сильнее у меня возникало желание понять ее лучше. Проведя время с отцом Саммер и узнав, кем он был, я начал задавать вопросы. Как один из важнейших дебатов в области психологии.
Природа против Воспитания.
Она родилась с этим или была создана, как и я, в результате травмы?
Я ставлю ноутбук на стол, выключаю свет и, направляясь в заднюю часть подвала, открываю люк. Я кашляю, когда пыль попадает мне в лицо, и вытираю ее со своего дизайнерского свитера.
Уверен, Кайли это тоже не по душе, но я не мог позволить, чтобы Саммер увидела или услышала её, поэтому принёс сюда матрас и попытался сделать всё максимально комфортным.
Эти туннели, вероятно, построенные во времена Сухого закона, были весьма полезны на протяжении многих лет. Этот дом очень старый, почти древний, и пугающе злой. Я содрогаюсь при мысли о том, сколько людей здесь погибло.
Доктор Гарсия подарила нам с Ксандером этот дом — тот самый, в котором она жила, когда была студенткой. Теперь наша очередь убивать и править.
Открыв дверь, я включаю маленький свет. Кайли лежит, на ее нежном лице размазаны полосы грязи, хотя я только вчера вымыл ее. Сегодня мне пришлось завязать ей рот. Ее рыдания стали утомительными, и мне надоело пичкать ее наркотиками.
Она смотрит на меня, когда я присаживаюсь на корточки рядом с ней.
— Сейчас я выну из тебя кляп, чтобы ты могла поесть. Пожалуйста, не кричи.
Она не отвечает. Вместо этого она пристально смотрит на меня, вероятно, пытаясь понять, какую версию она встретит.
Я вытаскиваю кляп и протягиваю ей салат, вилку и бутылку воды.
Она смотрит мне прямо в глаза.
— Я ненавижу тебя.
Я делаю глубокий вдох и нежно провожу костяшками пальцев по ее лицу. Страх, истекающий кровью из ее глаз, эмоциональная реакция, которую она испытывает на меня.
— Я не тот, кто сделал это с тобой, Кайли, — напоминаю я ей. — Но я причина, по которой ты еще не умерла. Так что ненавидеть меня, возможно, было бы неразумно.
Она не отвечает, хотя из ее глаза скатывается одинокая слеза, и она вгрызается в изысканный салат. Она ощетинивается, и в конце концов ее страх переходит в гнев. Она уже плакала, умоляла, визжала и предлагала мне себя в надежде, что я отпущу ее.