Любовь — неотъемлемый и необходимый ингредиент жертвоприношения.
Вот так-то.
К настоящему моменту Бьянка, должно быть, осознала, что она будет не единственной важной девушкой в его жизни. Я знаю Ксандера, и она не та единственная.
— Я подумаю об этом, — говорю я ему.
Но я не буду. Я не хочу, чтобы Саммер была где-то поблизости. Я хочу оставить ее всю при себе.
Он делает глоток своего напитка, и его взгляд падает на Бьянку, которая возвращается и тихо разговаривает с Венди.
— Столько работы с Саммер, и ты просто собираешься убить ее? Это не имеет смысла.
Я пожимаю плечами.
— Для участников нет ничего необычного в том, что они играют со своими метками перед церемонией.
Однако необычно отмечать дочь бывшего участника, учитывая, что технически это право Саммер по рождению, а не мое.
Он наклоняет голову набок, в его глазах клубится тьма.
— Это то, что ты планируешь делать, Линкольн? Играть с ней? Или это кто-то другой хочет это сделать?
Я смотрю на него долгую, холодную секунду. Проходит секунда, затем другая, напряжение, между нами, ощутимо.
— Он вернулся, Линкольн? — его челюсть сжимается. — Не ври мне, черт возьми.
Я сохраняю непроницаемое выражение лица и лгу:
— Нет, он не вернулся. Почему ты так думаешь?
У меня еще есть время все проконтролировать: Ксандеру не обязательно знать, что Микаэль вернулся.
— Потому что ты ведешь себя странно, и у вас с Саммер общая история. Я ни на секунду не поверю, что ее пребывание здесь не повлияло на тебя. Плюс, ты пометил ее, что должно быть невозможно, поскольку у тебя нет гребаного сердца. Моя бабушка знает, что он вернулся?
Я делаю еще глоток.
— Она не знает, потому что ей нечего знать.
Он протягивает руку и снимает очки с моего лица. Я не пытаюсь остановить его. Мое зрение затуманивается, и все, что я вижу, — это очертания его рук, машущих перед моим лицом, прежде чем он наклоняется ближе.
— Микаэль, ты там, сумасшедший сукин сын?
Микаэль посылает волну мурашек по моему позвоночнику, и на краткий миг его боль становится моей болью. Его эмоции сливаются с моими.
— Скажи ему. Рискни. Думаю, он скучает по мне.
Мы с Микаэлем снова расстаемся, пока я работаю над тем, чтобы растворить эти чувства эмоциональной кислотой. Я ненавижу, что он может разговаривать со мной. Временами это похоже на одержимость.
Я возвращаю очки на место, игнорируя маленького дьявола у себя на плече. Ксандер ухмыляется мне, как только я снова надеваю их.
— Он мертв, — говорю я спокойным и осторожным голосом. — И если бы он все еще был здесь, Ксандер, ты действительно думаешь, что ему понравилось бы, что ты вот так машешь рукой у него перед носом?
Ксандер, я думаю, пошутил. Но даже его шутки слишком близки к правде.
Мой взгляд опускается на шрам на его руке.
— Разве Микаэль однажды не обжег тебе руку за то, что ты помахал ею у него перед лицом?
Ксандер отдергивает руку быстрее, чем я успеваю моргнуть, и морщится от отчетливого воспоминания. Я отчетливо это помню. Микаэль тайком проник в его комнату и, пока он спал, опустил руку в кастрюлю с обжигающей водой.
У них были своего рода отношения до того, как я проявился, до того, как доктор Гарсия обнаружила разум, скрывающийся внутри этого неуравновешенного мальчика. Как только она обнаружила мой IQ, она привлекла мое внимание.
Доктор Гарсия был назначена вести дело Микаэля с самого начала, чтобы сохранить все в тайне. Более чем вероятно, Орден Теней не знал, что делать с сиротой, поэтому они оставили Микаэля в живых.
— Знаешь, что Микаэль сказал мне напоследок? — говорит Ксандер, поднося бокал к губам.
Я смотрю на него, но на самом деле не хочу слышать ответ.
— Он сказал, что любит ее, что сделает все, чтобы быть с ней. А потом, как только она приехала в город, ее внезапно пометили.
Мой телефон жужжит, привлекая наше внимание к звуку в моем кармане. Я наклоняюсь, чтобы схватить его, и не могу сдержать улыбку, которая появляется на моем лице.
Саммер: Насколько сильно ты меня хочешь?
Я поворачиваю голову, на моих губах появляется легкая улыбка.
Я нажимаю кнопку быстрого ответа.
Тень: Больше всего на свете.
Саммер: Ты помнишь, что ты сказал мне сделать с палкой?
На телефоне появляется фотография, и я буквально выплевываю свой напиток. Ксандер выгибает брови, реагируя на мои очень редкие проявления внешних эмоций.
Я долго смотрю на фотографию и поправляю очки, чтобы убедиться, что действительно вижу то, что вижу.