Его первобытные инстинкты убийства настолько сильны, что это ошеломляет. Его постоянное возбуждение при мысли о крови…
Дикая тьма.
Рука Саммер тянется к горлу, видя мою реакцию на нее. Как будто она инстинктивно знает, что ждет прямо под моей кожей.
Я откидываюсь на спинку стула и изучаю ее реакцию. Учащенное дыхание, пульс на горле. Ее глаза сужаются, и все, о чем я могу думать, это вырезать их. Я полностью осознаю, что это не мои мысли.
Я несколько раз моргаю, когда перед глазами у меня снова все плывет, снова надеваю очки, и снова она ясна. Микаэль начинает кричать внутри. К счастью, он не может видеть ее с такой же четкостью, как я.
Саммер постукивает носком ботинка и хмурится, качая головой, как будто видит, как в моих глазах разыгрывается перетягивание каната. С маской покончено... и у меня больше нет причин прятаться.
— Саммер...
Осторожно произношу я и обхватываю руками затылок, наблюдая за ней. Точно так же, как я наблюдал за ней прошлой ночью.
Напряженность, которая ее окружает, приятна на вкус, как маленькая бомба, готовая взорваться. На моих губах появляется намек на улыбку, но я также не уверен, что она собирается делать в этот момент.
— Ты… — говорит она с ядом в голосе. — Лжец.
Я встаю и осторожно подхожу к ней, и она не вздрагивает. Ни единого признака того, что она напугана.
— И, о чем же я лгу, красотка? — я обращаюсь к ней именно так, зная, что это ее смутит.
Она наклоняет голову и приоткрывает свои идеальные губы, и я медленно сокращаю расстояние, между нами.
— Ты лжешь обо всем, — выдыхает она.
Я делаю шаг ближе, и она закрывает глаза.
Как я и подозревал, Саммер не рациональный человек. Она скрывает внутри себя тьму, которую я слишком хорошо понимаю... и это та сторона, которую я хочу увидеть.
Мысль о том, что я выберу другую жертву, ей не нравится. Она ненавидит себя за это и ненавидит то, как сильно хочет меня.
— Почему ты убил ее, а не меня? — спрашивает она сквозь стиснутые зубы.
Она задерживает дыхание, когда я подношу руку к ее уху, прижимая ее к двери. Это не страх, струящийся каскадом из ее глаз, когда я провожу рукой по изгибу ее талии и запираю дверь.
Она откидывает голову назад, когда я прижимаю другую руку к ее другому уху, удерживая ее в клетке.
— Ревность выглядит на тебе невероятно сексуально, детка.
Ее губы приоткрываются, когда я наклоняю голову, чтобы вдохнуть ее запах. От нее пахнет сиренью и летним ветром.
Ее глаза открываются, и теперь я вижу, насколько она расстроена. Замешательство душит ее, потому что ясно, что она должна сделать, но она не может этого сделать. Контроль разума, который мы имеем над ней, слишком силен. Ее тело не может сопротивляться нам, даже если ее мозг приказывает ей бежать.
— Я ненавижу тебя, — выдыхает она. — Я ненавижу то, что хочу тебя. Я ненавижу себя, когда я с тобой.
Я осторожно беру ее за прядь волос, и у нее перехватывает дыхание.
— Не лги, Саммер, — поддразниваю я, прижимаясь губами к ее шее, прижимаясь к ней носом. — Думаю, я тебе скорее нравлюсь.
Она качает головой.
— Я понятия не имею, кто ты такой.
Взрыв эмоций захлестывает меня, и пока я сохраняю контроль, границы между мной и ним стираются. Гнусные идеи овладевают моими мыслями: его воспоминания о том, как он наблюдал за ней в детстве, проникают в мой разум.
Я протягиваю руку и заправляю прядь волос ей за ухо.
— Это я, Саммер. Ты знаешь, кто я.
Я скольжу рукой к ее рубашке, вниз к выпуклости груди, оценивая биение ее сердца.
Она кладет свои руки поверх моих, останавливая меня, как будто это могло помешать мне получить то, что я хочу.
— Почему ты всем лжешь, Линкольн?
Я отстраняюсь, и ее глаза вспыхивают, она остро осознает, насколько близко она ко мне.
— Дай определение лжи. Мне любопытно, каково твое определение.
Она прищуривается, не отводя взгляда.
— Кто такой Микаэль? — шепчет она.
Мои губы изгибаются в усмешке, когда он проникает в меня. Хотя я наслаждаюсь некоторыми эмоциями, которые он вызывает, мне не нравится слышать его имя из ее уст. Я также не уверен, откуда она знает его имя. Возможно, она знает намного больше, чем я предполагаю.
Я держу руку на ее затылке и провожу пальцем по коже. Частички его все еще остаются внутри.
— Микаэль живет в моей голове, — рычу я. — А я — тонкое покрывало между тобой и смертью. Я — единственная причина, по которой Микаэль не убил тебя двадцать раз.
Наконец, она дрожит, и тихий писк срывается с ее губ.